Она часто заморгала, чтоб глаза привыкли, но темнота в пещере была кромешной, как черная пропасть небытия. Пещера, должно быть, глубокая. Она поежилась, решив дальше не идти. В любом случае момент нахождения ее Магнусом – лучшая часть игры.
Пещера поглощала не только свет, но и звуки. Крики Магнуса сделались слабее. Сердце заколотилось. Или, может, он пошел искать в другую сторону?
Внезапно ее охватило какое-то нехорошее чувство. В памяти возникли предостережения насчет опасности гор. И запоздало вспомнила она свое обещание никуда не ходить одной. Пожалуй, это была не самая удачная идея…
Хрясь. Где-то рядом с входом хрустнула ветка, и сердце подпрыгнуло и заколотилось в горле.
– М-Магнус?
Почему он не зовет ее?
Если он хотел ее напугать, у него получилось. Не поддавшись порыву отступить, она сделала несколько неуверенных шажков вперед.
– Это не смешно. – Она крикнула чуть громче: – Магнус!
Сердце остановилось. Ледяная волна страха окатила с головы до ног. Там кто-то был. Прямо возле входа. Она ощущала в воздухе какую-то гнетущую тяжесть.
– Ма… – Крик застрял в горле.
Но потом воздух сместился, и ощущение прошло. Должно быть, ей померещилось.
– Хелен!
У нее даже ноги подкосились от облегчения; Магнус близко.
– Я здесь! – прокричала она и выскользнула из-за камней.
Он был футах в десяти, но как только увидел ее, казалось, преодолел расстояние между ними за один шаг. Взял ее за плечи, окинул долгим взглядом, словно чтобы убедиться, что она цела, а потом прижал так крепко к своей груди, что она не могла дышать.
– Слава Богу, – пробормотал он ей в макушку.
Прижатая так тесно к твердыне его груди, она почувствовала, как сердце его начинает биться ровнее и медленнее. Обычно он такой спокойный и невозмутимый, что до нее не сразу дошло, что же происходит. Хелен потерлась щекой о мягкую, ворсистую шерсть его пледа, позволяя теплу тела Магнуса прогнать из нее озноб.
Однако так же внезапно, как и обнял, он отстранил ее от себя, схватив за плечи.
– Проклятье, Хелен, о чем, черт побери, ты думала?
Такая яростная вспышка застигла ее врасплох. Она неуверенно заморгала.
– Я увидела в камнях расщелину и подумала, что было бы забавно, если б ты попытался найти меня, как когда-то…
Он встряхнул ее – на самом деле встряхнул, – и если глаза могут полыхать огнем, то его прямо-таки метали молнии.
– Проклятье, это не игра. Я же предупреждал тебя, что это может быть опасно. Дьявольски опасно!
Возможно, идея была не из лучших, но, на ее взгляд, это не давало повода так бурно реагировать на ее поступок. Быстро позабыв про свой недавний страх, она перешла в наступление.
– Я не вижу никакой опасности в том, чтобы спрятаться в нескольких шагах от дороги… – Хелен смолкла, когда лицо его потемнело. Что-то тут не так, слишком уж он раскипятился. Она не считала себя особо проницательной, но даже ей было понятно, что он что-то скрывает. – В чем дело? Чего ты мне не говоришь? Я никогда не видела тебя таким напуганным.
Рот его плотно сжался, и он отпустил ее.
Но она не хотела, чтобы он ее отпускал. Она шагнула к нему и положила ладонь ему на грудь. Было заметно, как напряжена твердая линия челюсти, потемневшей от весьма привлекательной двухдневной щетины, которая еще больше подчеркивала его суровую мужественность.
Она знала его так хорошо, что порой забывала, насколько он привлекателен. Но юношеская привлекательность с годами переплавилась в грубоватую и суровую мужскую красоту.
Чувства их обострились, воздух между ними накалился. Но он стоял совершенно неподвижно, как истукан какой-нибудь. Она так сильно любит его и так отчаянно желает. Ну почему он такой упрямый?
– Раньше мы все время так делали, и ты, насколько я помню, никогда не возражал.
Челюсть его окаменела.
– Это не то же самое, Хелен, и ты прекрасно это знаешь. И перестань делать вид, что не понимаешь элементарного.
Его холодная отчужденность больно ранила. Она-то думала…
Она думала, что последние недели что-то значили. Думала, он начал прощать ее. Но это не она, а он сам по-прежнему живет в прошлом.
Хелен оттолкнула его, чаша ее терпения переполнилась. День за днем, неделю за неделей пыталась она подтвердить свою любовь, доказать, что она изменилась, а ему ни жарко ни холодно.
– Это не я упрямо цепляюсь за прошлое. Ты намерен до конца жизни наказывать меня за ошибки, которые я совершила в юности. Я сожалею о том, что произошло. Особенно о том, что не воспользовалась пятью минутами, что ты дал мне, чтобы распорядиться своей дальнейшей жизнью, что не отрезала себя от своих родных навсегда, что не покинула свой дом и не убежала с тобой, приняв твое предложение руки и сердца. Но я устала тащить свою вину на себе. Виновата была не только я. Если б ты дал мне возможность подумать… – Она обвиняюще взглянула в его потрясенное лицо. – Если б ты только дал мне понять, что испытываешь ко мне что-то помимо нежности, пяти минут могло бы хватить.
– О чем ты говоришь? Ты знала о моих чувствах.
– Знала? Откуда же я могла о них знать, если ты никогда ничего не говорил. Ты ни разу не сказал, что любишь меня. Я что, должна была сама догадаться?
Он вытаращил на нее глаза.
– Как ты могла не знать? Я же поцеловал тебя.
Она фыркнула.
– Ты дотронулся своими губами до моих и тут же отскочил как от зачумленной.
Ее сарказм уязвил его. Он чопорно произнес:
– Я выказывал тебе честь и уважение.
– Я не хотела чести и уважения, я хотела страсти. Я была юной романтической девушкой, а не монашкой. И осмелилась думать, что ты любишь меня. Но когда ты не пришел за мной, не дал мне второго шанса, я начала понимать, что ошиблась. Я ждала тебя, Магнус. Каждую ночь смотрела в окно, вглядывалась в темноту и гадала, нет ли тебя там. Несколько месяцев я находила предлоги, чтоб ходить по лесу. – Сердце ее сжалось, горячие слезы подступили к глазам. – Но ты так и не появился. Твоя гордость оказалась сильнее тех чувств, которые ты ко мне испытывал.
У Магнуса голова шла кругом от ее обвинений. Боже, возможно ли, что она не знала о его чувствах? Он мысленно вернулся в прошлое, поглядел на происшедшее ее глазами и понял, что это не просто домыслы с ее стороны, это так и есть. Он никогда не говорил, что любит ее. Даже ни разу не намекнул, как дорога она ему. Он полагал, что его поступков достаточно. Но даже и их она истолковала неверно. Не испытывал к ней страсти? Много она знает.
