митрополит жил в другом месте[109]. Собор Святой Софии, основанный Ярославом Мудрым, вместе с его «нерушимой стеной», на которой в золотых мозаиках была изображена Дева Оранта, все еще были целы. Но восстановление после монгольских разрушений было медленным, и политическое значение города – минимальным. Тем не менее «литовская оккупация», которой суждено было продлиться более 200 лет, не была мимолетным эпизодом.
Московия также собиралась пожинать плоды ослабления монголов. Правитель Москвы Дмитрий Донской расширял свои границы в сторону Дона и готовился сформировать коалицию восточных князей, которая сбросит монгольское иго навсегда. Таким образом, Москва и ВКЛ стали соперниками, стремившимися взять под контроль земли раздробленной на отдельные княжества Руси.
Великое княжество не знало передышки, поскольку тевтонские рыцари еще не прекратили свой поход. Покорив Пруссию и Ливонию, рыцари вступали в длительный период вражды и периодических конфликтов с Польшей. Жадные взоры крестоносцев были обращены на непокорных язычников-литовцев. Стратегические основания для сближения ВКЛ и Польши становились все более очевидными.
В отличие от большинства монархов той эпохи, великие князья Литвы, не будучи христианами, естественно, не имели особых предпочтений в отношении католицизма и православия. Они выдавали своих дочерей замуж как за католических, так и за православных князей в зависимости от того, как им было удобно. Тем не менее сохранилось мнение, что великий князь Гедиминас, в частности, готовил свой двор и страну к обращению в римско-католическую веру; это подтверждается фразеологией письма, которое Гедиминас написал папе в 1322 году и которое содержит выражение его готовности «fidem catholicam recipere». Однако исследование приходит к выводу, что намерения великого князя были строго ограниченными. Письмо было отправлено в сложный международный период, когда он яростно боролся с католическим Тевтонским орденом и в то же время искал помощи у католической Польши. Гедиминас заверял папу, что он не антикатолик и что в качестве жеста доброй воли он допустит на свою территорию доминиканские и францисканские миссии, но он не говорил о всеобщем обращении. Действительно, он вполне мог надеяться, что Ватикан упразднит Тевтонский орден так же, как он упразднил орден тамплиеров. Однако Гедиминас без колебаний казнил католических священников, признанных виновными в оскорблении языческой веры, и его собственные похороны в 1342 году демонстрировали все черты традиционного ритуала. Тело великого князя поместили на открытый костер. Его любимый слуга и его любимая лошадь тоже были отправлены в огонь, чтобы сопровождать своего хозяина, а группа германских рабов, связанных и с кляпами во рту, была навалена сверху для пущей важности. Ольгерд, как и его отец, покинул эту жизнь без всякого намека на христианскую чувствительность.
Таким образом, религиозная жизнь в Литве была далека от прямолинейности. На первый взгляд кажется, что существовала высокая степень терпимости. Мусульманские татарские общины приветствовались. Также были приняты и иудеи-караимы из Крыма, а для католических рыцарей существовали особые условия, чтобы они женились на дочерях языческого окружения великого князя. Под поверхностью, однако, существовали уродливые противоречия. В 1347 году, когда Вильнюс был еще языческой столицей, трое христиан, братья-русины Антоний, Иоанн и Евстафий, приняли мученическую смерть за незначительное неподчинение. Эти три виленских мученика должным образом почитались православными верующими, и их мощи хранились в Троицкой церкви.
Когда великий князь Ягайло (пр. 1377–1434 гг.) взошел на престол, будучи холостяком, он знал, что любой брак, который он может заключить, будет подчинен стратегическим соображениям. Он не питал особой любви к полякам, поклонявшимся «немецкому богу» и являвшимся целью его набегов. Его первым побуждением было изучить возможность женитьбы на княжне из Москвы. Однако в 1382 году появилась прекрасная возможность. Король Польши и Венгрии Людовик Анжуйский внезапно умер, не оставив мужского потомства. В качестве предполагаемой преемницы и rex магнатами Польши была избрана младшая дочь Людовика Ядвига (или Гедвига):
«В 1385 году, как только Ядвига прибыла в Краков, литовские свахи сделали свои первые подходы. Были предложены супружеский и политический союзы. Наступил решающий момент в жизни двух наций… У польских баронов тоже имелись свои причины. После тринадцати лет правления Анжуйской династии они теперь были не расположены подчиняться первому попавшемуся человеку, который, женившись на Ядвиге, мог навязать им себя. [Далее] отвергнув старшую дочь Людовика Марию на том основании, что она была [обручена] с Сигизмундом Бранденбургским, они вряд ли могли принять нынешнего жениха Ядвиги, Вильгельма фон Габсбурга, принца Австрийского… Литовский вариант выглядел гораздо более интересным. Ядвиге можно было сказать, чтобы она выполнила свой долг. Девичью и церковную сдержанность следовало преодолеть.
Поэтому 14 августа 1385 года в Креве (Krewo) было подписано соглашение, в котором польские бароны убедили Ягайло пойти на ряд очень выгодных уступок. В обмен на руку Ядвиги литовский князь должен был принять христианское крещение, обратить своих языческих подданных в католичество, освободить всех польских пленных и рабов, координировать действия против тевтонских рыцарей и объединить Великое княжество Литовское с королевством Польским в постоянный союз. На этих условиях в феврале 1386 года в Люблине большое собрание польских баронов и дворян избрало Ягайло, которого они называли Jagieiio, своим королем».
Великое княжество вступало в союз, который будет сопровождать его до самого конца его существования. «В течение четырех долгих поколений, охватывающих 186 лет, Ягайло и его наследники [будут управлять] королевством Польским и Великим княжеством Литовским в одной упряжке. Они вступали в эпоху, когда литовская и русинская элита [будет] полонизирована, а поляки [присоединятся] к проблемам востока». Большую часть этого времени казалось, что Ягеллоны строят одну из самых сильных монархий Европы.
Последствия Кревской унии ощущались в Великом княжестве более явственно, чем в королевстве Польском. Языческая религия литовской элиты была запрещена, священные рощи вырублены. Языческие вайделоты (жрецы) и весталки были изгнаны, а в реке Вильня стали проводиться массовые христианские крещения по приказу теперь уже католического монарха. С тех пор римский католицизм стал официальной религией придворных кругов Вильнюса и все чаще религией наиболее амбициозной знати. Принятый меньшинством населения Великого княжества, он вел непростое сосуществование с византийским православием большинства. В то же время традиционная политическая культура была подорвана. Теоретически великий князь не терял ни одного из своих самодержавных полномочий, но на практике был обязан предоставлять широкие привилегии влиятельным подданным, которые быстро усвоили привычки своих более мятежных польских коллег.
Одним из признаков суверенитета традиционно считалась чеканка монет, и Великое княжество не было исключением. Долгое время было признано, что первые монеты можно датировать началом XIV века, но анализ крупного клада, обнаруженного на территории нижнего замка в Вильнюсе, подтвердил, что первая чеканка имела место при Ягайло в
