Я замечаю, что сегодня в его руках нет оранжевых роз. Я понимаю. Он не может позволить себе столько цветов. Не может позволить себе столько сердечных страданий, когда эти цветы завянут на моей прикроватной тумбочке, а мы не станем ближе к тому, чем были.
— Элла… — бормочет он, подходя ближе, пока носки его ботинок не оказываются на одном уровне с деревянной ступенькой крыльца. Одна рука тянется, чтобы накрыть мою, которая крепко обхватывает ходунки. — Если бы я сделал что-то не так… если бы как-то расстроил тебя… ты бы дала мне знать?
Я наблюдаю, как его горло судорожно сжимается, когда я разжимаю кулак. Я переплетаю свои пальцы с его, теряя равновесие от его прикосновения. Наши руки соединяются.
Мы идеально подходим друг другу.
— Ты не сделал ничего плохого, — шепчу я. — Ни разу. Никогда.
Боль отражается на его лице, в каждой морщинке. Он крепче сжимает мою руку, кивает, моргает и отпускает.
— Пиши мне в любое время, Солнышко. Я буду здесь. — Не дожидаясь моего ответа, он разворачивается и уходит.
Я смотрю на его удаляющуюся спину, а затем наблюдаю, как парень снова борется с газонокосилкой. Снова и снова дергает за веревку. Раз, два, двенадцать раз, с каждой попыткой дергая все сильнее. Он ругается и рычит, пот льется по его лицу.
А тут это происходит.
Гортанное урчание отдается у меня в ушах.
Макс бросает на меня взгляд, напряжение покидает его, и он толкает ее вперед по траве.
Слеза скатывается с моего глаза, и я возвращаюсь в дом.
С наступлением темноты я становлюсь беспокойной и тревожной, и тревога, которую таила в себе, проникает в мой мир снов, когда я то засыпаю, то выхожу из сна. Мне снится Феникс, лошадь моего детства. Мой любимый, давно потерянный друг. Мы скачем по зеленым пастбищам, залитым золотистым свечением. Солнце светит прямо на нас, пока мы несемся галопом. Воздух теплый. Облака зефирно-белые. Все прекрасно, птицы поют, а мои волосы развеваются на ветру.
И тут из ниоткуда появляется Маккей, преграждая нам путь.
Все происходит так быстро.
Одним движением руки он перерезает ножом горло моей лошади и злобно ухмыляется, когда кровь брызжет ему в лицо. Он убивает Феникса прямо у меня на глазах. Я вскрикиваю, опрокидываясь, когда жеребец с испуганным ржанием истекает кровью и заваливается набок.
Голос Маккея преследует меня, пока я лечу к земле.
«Прекрати бежать, Элла».
Я подскакиваю в постели, обливаясь холодным потом.
Сердце колотится где-то в горле.
Пульс сбивается с ритма.
Пиши мне в любое время. Я буду здесь, Солнышко.
Хватаю мобильный телефон, чуть не сбив его с тумбочки. Ни о чем не думая, я набираю его имя и быстро, лихорадочно отправляю сообщение.
Я: Приходи. Пожалуйста.
Не может быть, чтобы он не спал. Уже два часа ночи.
Я провожу пальцами по волосам и наклоняюсь вперед, пытаясь успокоить дыхание. К моему удивлению, через несколько секунд звонит мой телефон.
Макс: Буду через две минуты
Я снова оставила окно приоткрытым, что не очень умно. Маккей все еще живет через дорогу от меня, несмотря на то, что я ни разу не видела его с тех пор, как вернулась. Я так легко даю ему возможность проскользнуть в мою спальню и разобраться со своим незаконченным делом. Чтобы навсегда похоронить свой секрет.
Все, что у меня есть, это бейсбольная бита, спрятанная под кроватью, хотя она мало чем поможет, если меня застанут врасплох во сне.
Но через две минуты окно распахивает не Маккей. Это Макс. На нем серые спортивные штаны и белая футболка, одна нога скользит в комнату, затем другая.
Я прижимаюсь спиной к изголовью кровати, колени подтянуты к груди. Я все еще дрожу и не в себе, сон еще свеж в моей памяти.
— Макс, — говорю я срывающимся голосом.
Он стоит так несколько секунд, глядя на меня сквозь стену темноты, его руки свисают по бокам. Его пальцы то сжимаются, то разжимаются, словно он не знает, стоит ли ему тянуться ко мне или нет.
Я облегчаю ему задачу. Я поднимаю руку и протягиваю ее, безмолвно прося утешения.
Макс заползает в мою кровать, сильные, надежные руки обхватывают меня и притягивают к себе.
Облегчение. Успокоение. Завершение.
У нас обоих вырывается прерывистый вздох, когда я утыкаюсь лицом в его грудь и вдыхаю его запах. Чистый, знакомый запах земли. Легкий запах дыма. Лес и хвоя. Макс зарывается носом в мои волосы, его рука обхватывает мою голову сзади, нежно касаясь моего зигзагообразного шрама на затылке. Вокруг него прорастает несколько сантиметров новых волос, которые он легонько перебирает их пальцами. Он начинает говорить, но я не хочу говорить. Мне нечего сказать.
Вместо этого я наклоняюсь и нахожу его рот, обрывая его слова.
Макс замирает, прижимаясь ко мне, когда наши губы сливаются воедино. Я не колеблюсь и не нежничаю. Мой язык проникает в его открытый рот, и его дыхание сбивается от прикосновения, пораженный. Неуверенный.
Отстранившись, он сжимает мое лицо в ладонях и хмурится.
— Элла…
Никаких разговоров.
Никаких слов.
Мои глаза становятся дикими, когда я пробегаю взглядом по его прекрасному, ошеломленному лицу.
Я снова целую его.
Поднимаю ногу и обхватываю его за талию, полностью притягивая к себе, когда мой язык проникает в его рот, и мы оба издаем стон. Его язык скользит по моему, нерешительность исчезает, поцелуй становится диким и всепоглощающим. Макс руками скользит к моей шее, большими пальцами прижимается к моей челюсти, когда тянется вниз и открывает меня шире. Наши языки отчаянно сплетаются. Голодный, влажный танец. Стоны сливаются воедино, когда наши лица наклоняются, ища все новые места, до которых мы можем дотянуться и попробовать. Прошло слишком много времени. Я изголодалась за месяцы без его поцелуев.
Я тянусь вниз и стягиваю шорты с бедер, а вслед за ними и нижнее белье. Не разрывая поцелуя, беру одну из его рук и тяну ее ниже, пока его ладонь не оказывается между моими бедрами. Его язык перестает двигаться, когда парень вздрагивает от стона.
Я вся мокрая.
Его пальцы исчезают внутри меня, погружаясь глубоко и быстро, и звук моей потребности скользким эхом отдается в тихой комнате.
Но этого недостаточно. Мне нужно больше.
— Презерватив, — шепчу я, задыхаясь, отрываясь от его тщательно зацелованных губ.
Макс вытаскивает из меня свои пальцы и кружит по клитору, пока я не выгибаюсь дугой.
— Я не взял с собой, — говорит он.
Мои глаза закрываются, мои губы приоткрывается в беззвучном стоне, когда я отталкиваюсь от его руки.
— Неважно. Ты просто нужен мне.
Так безрассудно. Так беспечно.
— Элла. — Его пальцы продолжают двигаться, доводя меня до исступления, когда он лбом прижимается к моему. — Ты уверена?
— Я… — Мое тело уверено. Так чертовски уверено. Но моя нерешительность повисает между нами, и его пальцы перестают двигаться.
— Элла, — повторяет он, замирая и нежно обхватывая мое лицо ладонями. — Мне нужно, чтобы ты была уверена.
— Не останавливайся, — бормочу я, зарываясь руками в его волосы.
— Посмотри на меня.
Мои глаза остаются закрытыми. Я не могу. Не могу их открыть.
Его рука исчезает у меня между ног, и я слышу, как он вздыхает, когда отстраняется. Вслепую я тянусь к нему, притягивая к себе и зарываясь лицом в его шею.
— Ты не причинишь мне вреда.
— Это не единственное, о чем я беспокоюсь, — отвечает он, прижимаясь поцелуем к моему виску.
За закрытыми веками собираются слезы, и я прижимаюсь к нему так крепко, как только могут позволить мои ослабевшие мышцы.
— Пожалуйста, — шепчу я. — Ты мне нужен.
Его сердце бьется рядом с моим. Его руки обвиваются вокруг меня, обхватывая мою голую попу, а затем пробираются под подол майки.
Теплое, ровное дыхание бьется о мои волосы.
— Черт. — А потом он скользит вниз по моему телу, нежно перекладывает меня на спину, устраиваясь между моих ног и раздвигая колени. Сердце бьется где-то в горле. Запускаю пальцы в его волосы, когда он просовывает руки под мои бедра, чтобы удержать меня, прежде чем опустить голову.
