между вами двумя, — бормочет она, голос мягкий, но звучный.
Моё сердце бешено колотится. Нет никакой возможности, чтобы она могла знать. Это невозможно. Это не…
— Один, который изменил ход судьбы. — Её глаза открываются, впиваясь в мои, словно видя каждую мысль и воспоминание. — Одно слово. Две жизни. Теперь переплетены навечно.
Моё дыхание становится тяжёлым, мои мышцы как железо, давящее на мои лёгкие.
Как она могла знать?
— Стой!
Мои глаза находят её…
Мои колени падают на траву…
Её руки обхватывают меня…
Моё сердце грохочет в груди…
Паника.
Стыд.
Всё возвращается ко мне.
Воспоминание.
Наше воспоминание.
То, которое я так старался держать взаперти в темноте.
Я прижимаю руку к груди, мои пальцы дёргают воротник рубашки. Я не могу отдышаться.
Пальцы Алины сжимаются вокруг моих, возвращая меня в здесь и сейчас. Я теряюсь в её глазах, когда она беззвучно произносит: «Всё в порядке. Я здесь».
И затем я чувствую это.
Первый глубокий вдох, наполняющий мои лёгкие.
То, как моё сердце бьётся ровно под грудью.
Тепло, которое вторгается в мою душу, неумолимое и плавное.
Знающая улыбка мелькает на лице Элизии, когда она отпускает наши руки.
— Родственные души.
Родственные души.
Глаза Алины мерцают в свете свечей в центре стола, наш взгляд прикован друг к другу, когда мир вокруг нас исчезает. И тогда я понимаю, что это за чувство накрывает меня.
Это любовь…
Я влюблён в свою жену.
Глава 27
Алина
Родственные души.
Этот термин эхом отдаётся в моей голове, когда я смотрю в глаза Мауро, и меня охватывают нервы и что-то более глубокое. Что-то, что я пыталась и не могла подавить.
Осознание поражает меня, как удар молнии в темноте, который я не могу игнорировать.
Я влюблена в своего мужа.
И да, я тихо любила этого человека всю свою жизнь издалека.
Никогда не позволяя себе роскоши быть унесённой в фантазию, где мы могли бы быть вместе.
Но это другое.
Потому что есть разница между тем, чтобы любить кого-то и быть влюблённым в кого-то.
Я чувствую это в своём сердце.
В своих костях.
В своей чёртовой душе.
— Дамы и господа, добро пожаловать на ту часть сегодняшнего вечера, которую вы все ждали, — голос ведущего проплывает надо мной, возвращая меня в реальность. Я моргаю, опуская взгляд, пытаясь унять свои бешено мчащиеся мысли.
Я не могу быть влюблена в него. Не тогда, когда дата окончания быстро приближается.
Свет в комнате тускнеет, заливая пространство мягким свечением, когда начинается аукцион.
— Я увидела редкую сумку Birkin, которая мне абсолютно необходима! — объявляет Мадлен, её переполняет восторгом.
Лот за лотом приходят и уходят; ничего интересного для меня не показывают. Не то чтобы я могла это себе позволить.
— И наш следующий лот на аукционе — редкое первое издание книги «Одна ночь между нами» Эмили Уист…
Я не могу сдержаться. Слышимый вздох вырывается между моих губ, когда я смотрю на книгу, лежащую на атласной подушке в, вероятно, пуленепробиваемом стекле.
— …лучшего экземпляра никогда не видели. И за соответствующую цену этот лот может стать частью вашей домашней библиотеки.
— Ты знаешь эту книгу? — тихо спрашивает Скарлетт, наклоняясь ко мне.
Я с трудом сглатываю, проглатывая ком в горле, и просто киваю. Я не могу рассказать ей эту историю, не развалившись на части. Как она была любимой книгой моей матери, как я годами искала экземпляр, зная, что их было напечатано всего несколько, и ни один не всплывал десятилетиями. Мой взгляд возвращается к книге, когда слёзы застилают мне зрение. Я провожу большим пальцем под глазами и быстро моргаю, отчаянно пытаясь сохранить самообладание.
Может быть, я могу позволить себе это. Я могла бы положить это на свою кредитную карту и…
— Торги начнутся с пятидесяти тысяч долларов!
И вот так моё сердце падает вместе с любой надеждой, которую я на мгновение позволила себе.
Единственное утешение — знать, что она, вероятно, попадёт в руки коллекционера, который будет заботиться о ней, сохраняя в безопасности.
Мауро прочищает горло, и я смотрю на него.
«Я скоро вернусь».
Я улыбаюсь и киваю, когда он встаёт и исчезает в другой стороне комнаты. Медленно отпив глоток вина передо мной, я наблюдаю за торгами с приступом тоски по дому, когда тупая боль разливается по моей груди.
— И продано! Двести пятьдесят тысяч долларов от анонимного покупателя, — объявляет ведущий.
Я не могу сдержать внезапный порыв слёз, готовых пролиться. Я выскальзываю из-за стола и направляюсь в туалет, идя через здание с головой в тумане.
Внутри я с облегчением обнаруживаю, что она пуста, и позволяю себе минутку перевести дыхание. Уперевшись руками в стойку, я опускаю голову и закрываю глаза, ожидая, когда желание плакать утихнет.
Открыв кран, я ополаскиваю руки холодной водой, затем вытираю их, пытаясь смыть жжение разочарования.
«Прости, мама», — думаю я. «Просто так не суждено».
Я толкаю дверь и чувствую знакомую вибрацию телефона в своей сумочке. Засунув руку внутрь, я вижу имя отца, светящееся на экране. Я выхожу в коридор и сворачиваю в нишу, прижимая телефон к уху.
— Привет, пап.
— Алина, — мягко говорит он. — Я не получал от тебя вестей и начал волноваться. Как ты, милая?
Я прислоняюсь к стене и делаю ровный выдох.
— Прости, мне следовало позвонить. — Чувство вины гложет меня за то, что я не навестила его раньше. — Всё в порядке. Я заеду завтра. Обещаю.
— С нетерпением жду. Ты не могла бы принести немного…
Внезапно мужчина врезается в меня, и мой телефон выскальзывает из рук, с грохотом падая на пол.
— Чёрт, прости. Позволь, я подниму. — Он наклоняется, поднимает мой телефон и протягивает обратно с извиняющейся улыбкой.
Я беру его у него.
— Не страшно. — Прижимая к уху, я говорю: — Извини, пап. — Тишина. — Папа? — Я смотрю на экран и вижу, что он чёрный. Конечно. У меня, должно быть, села батарея. — Отлично, — бормочу я себе под нос.
— Мне действительно жаль, — снова говорит мужчина.
Я открываю сумочку и засовываю телефон внутрь. — Всё в порядке. Я забыла зарядить его перед выходом из дома. Уверена, что дело только в этом.
Он усмехается, его взгляд медленно скользит вниз по моему платью.
