вот тогда я вижу это.
Столько муки.
Столько боли.
— Я…
«Ты хочешь закончить этот брак».
— Что? — Я хмурюсь, мои брови сходятся вместе. — Почему ты так думаешь?
«Тот мужчина был прав».
— Тот, которого ты только что убил?
Его ноздри раздуваются, и он отворачивается от меня, его спина прямая.
— Мауро, — говорю я, мой голос резче, чем я намеревалась. — Поговори со мной. Скажи мне, что происходит у тебя в голове. Я не понимаю…
Он резко разворачивается, его палец указывает на меня.
— Красавица, — выпаливает он, его голос свирепый и неровный. Он тычет пальцем прямо в своё сердце. — Чудовище. — Его грудь тяжело вздымается от усилий, каждый вдох вырван с трудом, словно ему больно это делать.
— Ты правда так думаешь? — тихо спрашиваю я, сражаясь с рыданием, поднимающимся по моему горлу, когда моё сердце разрывается за мужчину передо мной.
«Ты заслуживаешь быть с кем-то достойным тебя. С кем-то, рядом с кем ты будешь горда стоять. Этот человек — не я. Я — уродливое чудовище, покрытое шрамами. Монстр без души. И ты знаешь это. Я вижу это в твоих глазах сейчас».
Тишина растягивается между нами, густая и удушающая. Он отводит взгляд, затем снова смотрит на меня.
«Этот брак был обречён с самого начала, и это моя вина». Его плечи опускаются под тяжестью слов. «У нас осталось не так много времени по контракту, но если ты не можешь дождаться его окончания, я понимаю». Моё сердце колотится громко. Я уверена, он слышит это. «И я…» — он с трудом сглатывает, — «я отпущу тебя».
Слова пронзают мою грудь, как пуля.
Он опускает голову, пальцы впиваются в волосы.
— Ты отпустишь меня, — эхом повторяю я, неверие и боль просачиваются в мой голос. — Вот так. — Моё дыхание содрогается, когда я отступаю назад, расстояние открывается между нами. Что-то горячее и изменчивое воспламеняется в моей груди. Гнев. Боль. Страх. Я резко поворачиваюсь, мои каблуки цокают по полу, когда я направляюсь к двери. Мне нужно уйти. Мне нужен воздух. Мне нужно пространство, прежде чем я…
— Стой!
Мои глаза находят его…
Его колени падают на траву…
Мои руки обхватывают его…
Его сердце бьётся так же быстро, как моё…
Я больше не буду держать этот секрет.
Мой пульс ревёт в ушах, когда я разворачиваюсь обратно, пересекая комнату за секунды, останавливаясь в нескольких футах от него с ревущим между нами камином.
— Я видела панику в твоих глазах сегодня вечером, когда та женщина поверила, что почувствовала наш секрет. Тот, которым я не делилась ни с одной душой. Но пришло время тебе узнать правду о том дне. — Я делаю ровный вдох, смахивая слёзы морганием. — Семь с половиной лет назад, — говорю я, мой голос повышается, дрожит от всего, что я слишком долго хоронила, — ты спас мне жизнь. — Слова эхом разносятся, острые и неоспоримые.
Его голова резко поднимается, замешательство заливает его лицо, глаза обыскивают моё лицо, словно я только что переписала его память о том дне.
Я делаю дрожащий вдох. — Ты думаешь, что это я спасла тебя, но ты ошибаешься, Мауро.
Может быть, если бы я сказала ему правду тогда, он не стоял бы здесь сейчас, выглядя таким побеждённым.
Я сердито вытираю щёки, отказываясь позволить слезам победить.
— Я сидела на том обрыве, задаваясь вопросом, зачем я здесь. Я тонула в вещах, о которых не знала, как сказать вслух. И не было никого, на кого я могла бы опереться. Я никогда не чувствовала себя такой… одинокой.
Я только что узнала о своём отце. Раннее слабоумие — так это называли врачи, оставляя ему, возможно, от четырёх до десяти лет жизни. Поэтому он объявил о своей отставке, желая сохранить новости только между ним и мной. Слишком гордый, чтобы позволить другим узнать. Он попросил меня пообещать хранить этот секрет между нами, и я до сих пор держу его. Даже сейчас, когда он просится наружу к мужчине, стоящему передо мной.
Но в семнадцать лет мир, казалось, лежал на моих плечах, ожидая, когда я сломаюсь под давлением. Потому что в одночасье роли поменялись, и я больше не была ребёнком, а стала взрослой. Той, кто теперь отвечала за своего отца, которому иногда было трудно вспоминать… Вспоминать, кто его собственная дочь.
— В тот день я просто хотела чего-то прекрасного. Одного момента, когда мир не чувствовался бы таким тяжёлым. — Моё горло сжимается. — Поэтому я взяла одеяло. Свою любимую книгу. Прислонилась к тому старому дереву и сказала себе, что просижу там до заката. — Мои пальцы дрожат, и я складываю их вместе. — Я хотела вспомнить, что такое дышать. — Я закусываю нижнюю губу. — Я не… Я не уверена, что действительно собиралась это сделать. Но мысль висела тяжёлым грузом в глубине моего сознания. Я была такой отчаявшейся и напуганной. Не знала, что делать. Я была на самом дне, — признаюсь я со стыдом. — Но затем… Затем пришёл ты. Ты не замечал меня, когда бежал к краю того обрыва, словно ничего другого не существовало. Словно весь остальной мир исчез. — Мой голос срывается. — И я поняла. — Я сглатываю, усиленно моргая. — Я поняла, что ты собирался сделать. Потому что это была та же причина, по которой я была там.
Я поднимаю взгляд к нему. Его глаза теперь широки, ошеломлены, его губы приоткрыты, словно он забыл, как дышать.
— Слово «стой» сорвалось с моих губ, прежде чем я поняла, что говорю. И когда ты замер так близко к краю, я почувствовала этот прилив облегчения. — Я обхватываю себя руками, глядя в сторону. — Затем ты упал на колени, словно груз, который ты нёс, наконец стал слишком тяжёлым. Боль в твоих глазах… — Мой голос срывается, когда я вижу, как его глаза наполняются слезами. — Ничего из того, что я могла бы сказать, не было бы достаточно. Я не могла говорить, потому что слова не казались правильными в тот момент. Они не казались честными, не тогда, когда их отняли у тебя. Поэтому я обняла тебя. И ты обнял меня в ответ, прижимая меня к своему телу, словно я была единственным, что удерживало тебя от падения с того края. Но правда в том…
