– Не знаю, как мы донесем эту индейку, – волновалась кухарка.
– Я понесу, – ответил Крэмптон, – я ее и разделаю. Вы хорошо над ней потрудились, мисс Маркс. Индейка замечательно украсит стол.
– Знаете, у них уже есть две индейки, – сказала Хетти, закрывая последнюю коробку с печеньем. – И прямо сейчас их разрезают на кухне.
– И тем не менее эту разрежу именно я, и на глазах у всех. Зрелище целой птицы, отлично зажаренной до красивого коричневого цвета, усилит праздничную атмосферу.
– Совершенно верно, м-р Крэмптон, – согласилась мисс Маркс.
А Крэмптон продолжал:
– Думаю, леди могут удалиться минут на двадцать, приготовиться, и мы пойдем.
С улыбкой подумав о том, какое горячее участие принимают еще недавно сдержанные слуги в деле, на которое она их подбила, Кэрол поспешила к себе, чтобы спрятать последние пакеты. Она переоделась в простое серое шерстяное платье, повязав на шею новый зеленый шарф и заколов его золотой булавкой в виде листика. Когда-то булавка принадлежала ее бабке, и из сентиментальных соображений Кэрол не рассталась с ней, когда бросила все прочие остатки прежней роскоши.
Обитатели Марлоу-Хаус прошли веселым шествием по улицам до «Щедрого стола», где в дверях их приветствовал ректор. Кэрол сразу же поняла, что беспокоилась напрасно. Люциус Кинсэйд улыбнулся ей так же дружески, как и ее спутникам. И еще Кэрол обнаружила, что его почти викторианская манера говорить больше ее не раздражает. Напротив, зная теперь, что он за человек, она нашла его речь просто очаровательной.
– Господи Боже, – сказал ректор, глядя на принесенные продукты, – я знал, что вы придете помогать нам, но такого не ожидал. Друзья мои, вы сделали нынешнее Рождество для многих гораздо счастливее. И заметьте, пожалуйста, – добавил он, указывая на украшенную входную дверь и на внутренность холла, – некий безымянный даритель прислал нам венки и цветы. Замечательно, что есть такие чувствительные и щедрые люди. Немногие помнят, что даже те, кто живет в ужасающей бедности, могут оценить красоту, если ее им показать. Конечно, нам нужна пища для их тел, но нельзя забывать, что питание потребно и для их душ.
– Аминь, – сказала из-за спины ректора та цветочница, с которой Кэрол разговаривала несколько часов назад, и подмигнула Кэрол.
Когда преподобный мистер Кинсэйд ушел, чтобы показать Крэмптону, куда положить индейку, Кэрол подошла к цветочнице.
– Благодарю вас за предусмотрительность насчет украшений, – прошептала она. И, оглянувшись, добавила:
– Но ведь я не заказывала столько цветов. На каждом столе букет, на стенах венки, и даже на двери в кухню.
– А правда, как это радостно – сделать подарок тому, кто не знает, от кого он? – сказала, смеясь, цветочница. – Жаль, что эта простая истина была мне неведома раньше.
– Вы хотите сказать, что подарили украшения еще и от себя? – спросила Кэрол, размышляя, как ей расплачиваться за это изобилие, если цветы и венки не принесены в дар.
– Вы меня вдохновили, – ответила цветочница. – Поскольку мой магазин закрыт два дня, все, что не продано, завянет до понедельника. И я подумала: почему бы не принести цветы сюда, чтобы порадовать этих людей? Знаете, это ведь просто остатки, но ректор был так счастлив! И мне стало стыдно, что я раньше до этого не додумалась. Теперь буду посылать сюда всю непроданную продукцию. Мистер Кинсэйд наверняка знает, кто их оценит. Может, я смогу дарить букеты для алтаря каждое воскресенье, если он согласится.
– Конечно, согласится. Как это хорошо с вашей стороны!
– Это ваша идея, мисс Симмонс, и очень хорошая идея. А теперь прошу прощения – я должна помочь на кухне.
Влажными глазами смотрела Кэрол вслед молодой женщине, удивляясь, как быстро ее скромный жест повлиял на поведение другого человека. Конечно, именно об этом и говорила леди Августа, утверждая, что маленькая перемена в настоящем может коренным образом изменить будущее. Немного цветов – но у кого-то может посветлеть на душе, и начнется цепная реакция, и изменения перейдут в более важные области.
Потом Кэрол отыскала Абигайль Пенелопу Кинсэйд, одетую в ярко-красную юбку и зеленый свитер со стоячим воротником, – именно так, как оно было в видении Кэрол. Достав коробку с конфетами, Кэрол ловко перехватила жену ректора.
– Веселого Рождества! – сказала она и, не зная, что еще добавить, смущаясь от своей нелюбезности при предыдущей встрече, сунула коробку в руки миссис Кинсэйд. – Это вам. Мне бы хотелось, чтобы вы побыли немного эгоисткой и приберегли это для себя. Прошу вас.
– Вы и остальные из Марлоу-Хаус уже проявили такую щедрость, – сказала миссис Кинсэйд. – Мы с Люциусом просто поражены. Я этого никак не ожидала. Когда мы встретились на днях, вы совсем не интересовались, чем мы тут занимаемся.
– В те дни я была не собой, – ответила Кэрол, – не настоящей собой, той, которой должна быть. Не много смысла в моих речениях, да? – Она нервно рассмеялась.
– Может быть, в них больше смысла, чем вы думаете. – Абигайль Пенелопа Кинсэйд проницательно посмотрела на Кэрол. – Вы теперь совсем другая. Если бы вы спросили мое мнение, я бы сказала, что вас посетило откровение.
– Вы очень близки к истине. Возможно, когда-нибудь мы узнаем друг друга поближе, и я расскажу, что со мной происходило начиная с понедельника, с похорон леди Августы. Вы и ваш муж – из тех немногих людей, которые мне поверят.
– Конечно, поверим. И у меня предчувствие, что мы будем хорошими друзьями. – Абигайль Кинсэйд взяла Кэрол под руку. – А теперь пойдемте, поможете нам подать этот удивительный обед, приготовленный с вашей помощью и с помощью других щедрых людей.
Кэрол пошла с ректоршей и постаралась быть как можно полезнее. Расставив на буфетном столе овощи, она помогла вымыть пустые блюда и разложила подаренные пироги, кексы и печенье. Всеобщее восхищение вызвали кулинарное искусство мисс Маркс и умение Крэмптона разрезать индейку. Особенно хвалили печенье, его съели без остатка, и это очень польстило мисс Маркс.
Кто-то из Марлоу-Хаус – Кэрол так и не узнала кто, но подозревала Нелл – шепотом сообщил ректору, что у Кэрол день рождения. После главного блюда, перед десертом, преподобный мистер Кинсэйд постучал ложкой по стакану, прося внимания.
– Мы все знаем, что это благословенная ночь, самая священная ночь в году, – сказал он. – Для одного из наших благотворителей, находящегося с нами, на нашем празднике, двадцать четвертого декабря имеет еще и личное значение. Это ее день рождения. Мы желаем самого счастливого дня рождения и много радостных лет жизни той, которая носит такое славное имя – Кэрол Ноэлли Симмонс[1].
