— Мне есть что сказать тебе.
— Да? — У нее засосало под ложечкой от страха, но не перед наказанием, а из боязни лишиться его любви.
— Я ведь предупреждал тебя насчет Уолгрейва.
— Я не хотела ничего плохого, — опять сказала она.
— Это, моя дорогая, самые непростительные слова из всех возможных. Тебе следовало понимать, насколько свежи его раны, и надо дать им время зажить. Вместо этого ты требовала от него ответов, которые он не был в состоянии дать.
— Ты так считаешь? Он назвал меня осой.
— Хорошо еще, что не Торквемадой [23].
— Кем?
— Да был такой известный палач.
— Похоже, мое образование оставляет желать лучшего!
— Не надо винить меня в этом. Тебя учили вместе с Шоном, но ты всегда витала в облаках. Мне следовало знать, к чему это приведет.
— О Бей… — Уловив смешливые нотки в его голосе, Эльф смахнула слезы. Она сомневалась, что заслуживает его сочувствия, и отчаянно хотела смягчить его отношение к Форту.
— Знаешь, он совсем другой человек, когда не имеет дела с Маллоранами. Вот почему все так плачевно кончилось. Хотя, если хорошенько подумать, этого человека для меня никогда не существовало.
— На сей раз дай ему время залечить свои раны.
— Я обнаружила, что не слишком терпелива. — Эльф посмотрела на мелкие царапинки, оставшиеся после ночных приключений. — Мне становится страшно, когда я думаю, что он может выкинуть. — И она ничуть не меньше боялась рассказать брату об угрозе Форта предать гласности всю историю.
Взяв ее за руку, Ротгар внимательно изучил отметины, но воздержался от комментариев.
— Я не говорю, что ты должна предоставить его самому себе. Я не пророк в подобных делах. Просто соблюдай осторожность и не требуй большего, чем тебе могут дать.
— Бей, а вдруг у меня будет ребенок?
— Об этом надо было думать раньше.
— Я думала. Такое случается. Я могу отправиться в путешествие… Но это будет и его ребенок.
— Тогда, полагаю, тебе придется сказать ему. Но я бы не стал настаивать на браке. Это прямой путь к трагедии.
— Правда? В глубине души я надеялась, что будешь.
— Так-так. Какие мы независимые. Если он тебе нужен, дорогая, придется добиваться его самой. Только не спеши. Ну хватит об этом. Мы дома, и ты должна рассказать о своей роли в этой истории.
Резко изменив темп, он увлек ее в Маллоран-Хаус, на ходу забрасывая вопросами и раздавая указания многочисленной прислуге. Мрачному Робертсу, все еще находившемуся под впечатлением от убийства Салли, было велено с группой слуг обыскать заброшенную пивную, проверить, на месте ли камень, и захватить шотландцев, если они вдруг там окажутся. Записка к Гренвилу гарантировала, что отряд солдат вскоре явится им на подмогу, и все корабли, направляющиеся вниз по реке, будут подвергнуты досмотру.
В разгар этой суматохи неожиданно появился Брайт:
— Пахнет заварушкой. К тому же я получил срочный вызов…
Высокий, темноволосый, он был поразительно красив, а его глаза просто искрились от возбуждения.
— Ты немного опоздал для активных действий, сказал Ротгар, коротко изложив ему последние события, отчего глаза Брайта расширились, особенно когда он услышал о похождениях Эльф.
— Не могу поверить, Эльф! И мы не вправе убить негодяя?
— Не раньше, чем она нам позволит. Чего, боюсь, не случится.
— Ты можешь наконец понять, Брайт, — сердито обратилась к нему Эльф, перестав на минуту беспокойно метаться по комнате, — я сама хотела, чтобы он соблазнил меня. Именно я преследовала его и настаивала на этом. Он предоставил мне тысячу возможностей передумать. И когда мы до этого дошли, — она прокляла румянец на своих щеках! — он сделал это очень и очень приятным для меня. Если бы я честно призналась, кто я такая, мне было бы не о чем сожалеть. Не понимаю, почему нельзя ничего испытать, нельзя пережить ни единого приключения только потому, что ты — женщина.
— Необходимый опыт полагается приобретать в браке, — назидательно проговорил Брайт.
— Ты, конечно, так и поступил.
— Это не одно и то же. Ты могла забеременеть.
— А ты мог подхватить сифилис!
— Я предохранялся.
— Ну, поскольку нет способа предохраниться от беременности…
— Вообще-то есть и не один.
— Что? — Эльф изумленно уставилась на братьев. — Вы хотите сказать, женщина может сделать так, чтобы не зачать ребенка, а я об этом ничего не знаю?
— Зачем тебе это нужно? — возмутился Брайт. — Это уловки для шлюх!
Эльф взяла большую ценную китайскую вазу и грохнула ее об пол.
— Этот несовершенный мир нужно изменить.
— Вероятно, — согласился Ротгар, явно забавляясь. — В данный момент, однако, нам нужно убедиться, что дело с изменниками будет улажено без ущерба для репутации нашей семьи. Я не до конца доверяю Гренвилу и еду ко двору. Брайт, отправляйся с Робертсом и разберись с Камнем из Скона и заговорщиками, которые могут там объявиться. Порция, насколько я понял, не с тобой?
— Нет, — ответил Брайт, продолжая пялиться на Эльф, словно у нее выросли рога. — Я оставил ее в Кенделфорде. Путешествия утомляют Порцию, если учесть ее состояние.
— Эльф, — сказал Ротгар, — тебе надо отдохнуть.
— Я поеду с Брайтом.
— Зачем?
— Потому что, заявила Эльф, — это моя затея, и я хочу знать, чем все закончится. Приготовьте для меня Тресию. — С этими словами она понеслась в свою комнату, распорядившись убрать осколки и прислать к ней горничную помочь переодеться.
На крыльях гнева она взлетела по лестнице, но, оказавшись в своей комнате, тяжело опустилась в кресло, придавленная гнетом усталости и печали. Боже, события развиваются слишком быстро, и ей не угнаться за ними.
Что сулит ей будущее? Одно дело — смело предстать перед братьями, даже если в душе трясешься от страха. Совсем другое — взглянуть в лицо всем. Что, если Форт выполнит свою угрозу? Она никогда не сможет появиться на людях, даже если ее братья и не убьют его, как бы они того ни желали.
Никогда.
Разумеется, здраво поразмыслив, он этого не сделает. Ей остается только надеяться, что граф не заговорит раньше, чем найдет время для здравых размышлений.
Она смотрела на постель, такую мягкую и манящую, испытывая искушение скользнуть под простыни, забыться сном и предоставить другим обо всем позаботиться. Но это выход для трусов. Она намерена довести дело до конца.
Не дожидаясь горничной, Эльф скинула одежду и, оставшись в одной сорочке, натянула корсет, нижнюю юбку и свой лучший серый костюм для верховой езды с расшитым серебром жакетом.
Нечего и думать, чтобы на скорую руку совладать со все еще напудренными волосами. Она спрятала их под серой, в тон платью, треуголкой с пером, которое с небрежным изяществом свешивалось назад. В зеркале отразилась безупречная леди в сапожках, с кнутом в обтянутых перчатками руках.
