оружия, Каргин был обречён, но… Но каким-то чудом ему удалось нанести колющий удар в грудь, пробив её насквозь. Он даже не стал пытаться вытащить клинок, а сразу бросился к обмякшей руке и забрал меч. Теперь он в своей стихии… теперь он уже отправлял людей на тот свет… опять… И с каким удовольствием он скинул циркулярную пилу в колодец…
***
Сергей поднял голову, оглядываясь и вспоминая, что произошло. Память вернулась быстро. Он встал и почувствовал сильную жару: несмотря на середину зимы, солнце находилось в зените и жарило так, что внутри чёрных костюмов запекаешься заживо. Он принялся снимать его, но потом подумал, и сначала снял его с Виктории, и, даже где-то в глубине, захотел увидеть её сейчас в нижнем белье, но под костюм оно единственным не надевалось, и увидел её в комплекте тёмно-зелёной бесформенной одежды, которая по факту являлась чем-то вроде пижамы. Потом он сам разделся, повязав верхнюю часть комплекта на голову в качестве банданы. Немецкий принялся вглядываться в горизонт и, очень обрадовавшись, заметил землю. Он сразу сел за вёсла и стал грести. Силы беспощадно покидали парня, но он продолжал, заливаясь потом.
***
– Ну а пилу нафига? Что она тебе сделала? – к колодцу подбежал Алексей.
– Тебе жалко? – обидчиво ответил Ярослав.
– У меня как раз идея была, а тут пила подвернулась… А ты взял её и…
– Ну всё, скинул и скинул. Погнали уже отдохнём где-нибудь, – проворчал Никита.
– Ага, щас. Доставать надо, – твёрдо сказал Никифоров.
– Ну и кто полезет? – устало спросил Каргин.
И Ярослав, и Алексей остановили взгляд на Никите.
– Да вы издеваетесь! Я блин тут, а они меня… – от гнева он растерялся и не смог сформулировать фразы, поэтому просто махнул рукой в знак смирения.
Он обвязался верёвкой и стал медленно спускаться, с трудом напрягая мышцы.
Сверху эту верёвку держали Каргин и Никифоров, расслабились они, лишь когда услышали лёгкий всплеск:
– Ну как там? – крикнул Ярослав.
– Воды по колено! И мутная капец! – раздался голос снизу. – Слушай, тебе точно эта хренотень нужна? Её ж залило!
– Да, она же мне не полностью нужна. Я часть отберу, и всё чики-пуки будет, – ответил Алексей.
– Ладно, готовьтесь вытаскивать! – Никита получше привязал пилу и пару раз не сильно дёрнул за верёвку. – Вира!
Пока инструмент медленно поднимался, Иванов решил посмотреть, нет ли чего ещё в этой мутной воде. Он сунул руки и замер. Пальцы нащупали то… что пробудило в нём не лучшие воспоминания… Он сжал предмет и поднял: над водой показалась плечевая кость человека…
– Господи… – пробормотал Никита, спешно опустив в воду руки, в поисках ещё чего-нибудь. И наткнулся на… человеческую кисть, точнее, кости кисти, которые хорошо держались меж собой.
Парень осел, поглаживая находку… но подскочил, почувствовав задом что-то… круглое. Откинув то, что уже было у него в руках, он бросился к неизвестному предмету и аккуратно вытащил череп… Некрупный, по-своему красивый. Он явно женский, с ровными зубками… Никита снял свой шлем и прошептал черепу:
– Любимая… – глаза полны безумия, губы дрожали…
«Чистил Фред колодец свой…» – донеслись сверху строчки, пропетые Ярославом.
Вскоре пила оказалась на поверхности, и верёвка была спущена за самим Ивановым. Он опять обвязался ей и, не отрывая взгляда от черепа, начал потихоньку подниматься, конечно же, с помощью свыше.
***
В небе раздался гром… как тысячи взрывов. Чёрные тучи стремительно стали закрывать всё небо, поднялся сумасшедший ветер… обрушившийся на маленькую лодку в море. Он поднял большие волны, норовившие перевернуть судно. Сергей одной рукой вцепился в край лодки, а другой – в Викторию, до сих пор не пришедшую в себя. Солёная вода не щадя ударяла сверху, ураган поднимал всё новые волны, молнии сверкали, освещая тьму, а гром оглушал. Это был ад…
***
Ярослав попытался просвистеть, когда увидел своего товарища, полного безумца, пялившегося в чью-то черепушку.
– И под мутною водой в платье девичьем скелет обнаружил Фред… – проговорил он строчки многим известной песни. – Никитос! На кой хрен тебе это? Не суп же варить.
– Это она… – заворожено ответил Иванов.
– Кто она? А, ты серьёзно думаешь, что это она? – с усмешкой сказал Каргин.
– Я не думаю, я знаю… – всё так же монотонно и влюблённо ответил Никита.
– Ты совсем уже ку-ку? Как она могла оказаться здесь?
– Любви не мешают расстояния…
– Она мертва! Мерт-ва! Мёртвые не ходят, тем более скелеты.
– Ты не знаешь этот мир… мы лишь песчинки, смерть нам неизвестна…
– Не, ну это п*здец! Лёха, с пилы ему никакой болт на голову упасть не мог?
– Да не, пила немного повреждена от падения, но, в целом, целая. Эх… ещё бы где-нибудь таких дисков найти…
– Да ёшкин ты кот! Один про череп, другой про пилу! Они, кстати, про запасные говорили.
– Надо поискать.
– Так тебе зачем всё-таки?
– Может, помнишь какие-нибудь фильмы/игры про зомби?
– Ну. А-а-а… Понял, тогда да, давай поищем.
***
Спустя полчаса «раскопок» в стоянке были найдены и пилы, и запасы провизии, и некоторые нужные запчасти.
– Тебе сколько на модификацию времени нужно? – спросил Ярослав.
– Несколько часов минимум… – ответил Алексей.
– Никто ж тогда не против, если лагерь здесь разобьём? – Каргин повысил голос, спрашивая у «всех».
– А тебя трупы не смущают? Почти то же самое, что на кладбище, – усомнился Никифоров.
– Я устал так, что мне хоть где. Я за*бался. Хочу просто поспать. А вообще, есть народы, которые трупаков в доме хранят, потому что хоронить не на что; есть те, кто на склепах живут; а ещё я читал произведение, там на кладбище собирались и разговаривали…
– Сектанты?
– Не, учёные.
– Ну да, это похуже.
– Ой-ой, смеюсь-смеюсь. Так, прежде чем я уйду спать, что будем делать с этим? – Ярослав кивнул в сторону Никиты, который сидел и разговаривал с черепом, то плача, то смеясь.
– Это ж как в этом… Гамлете! – усмехнулся Алексей.
– Ну да, у вас «Гамлет», а у нас «Фред»! Да какая разница? Мы его теряем!
– Ты так печёшься за его жизнь?
– Да, потому что она нам нужна… Мы и так редеем, – тон диалога перешёл ближе к шёпоту, загадочному и угрожающему.
– А как на человека тебе на него пофиг? Исключительно как машина?
– Как бы цинично ни звучало, но да. Мне плевать. Закончим и всё.
– Тебе не тошно от твоего эгоизма? Ты же останешься у разбитого корыта.
– А тебе какое дело? Останусь, и что дальше? Я хоть как останусь: у меня судьба одиночки.
– Так ты люби других побольше…
– А зачем? Зачем? Что это даёт?
