После торжественного похода в кассу выяснилось, что вместо вложенной десятки, которую я одолжил для ставки, у Сени в руках оказался уже тридцатник.
— Вот это я понимаю! — довольный победой, воскликнул он. — А еще можно на следующий забег поставит?
— Нужно, — подтвердил наш новый знакомый.
Сеня задумался, видимо размышляю, отдать ли мне червонец сейчас или вложить все тридцать рублей в оборот.
— Че думать, Сень, если раз прокатило, то не факт, что в следующий раз снова прокатит, — пояснил я.
— Мих, а если все-таки прокатит снова? — зашептал он мне на ухо.
Я задумался: что с ними теперь делать? Можно, конечно, просто взять и уйти, оставшись в трехкратном выигрыше, но наш новый товарищ замолвил слово.
— Мужики, следующий забег вообще на верного будет ставка. Но там если ставить, то по-крупному — стольник.
— А если ставка не зайдёт? — Я приподнял бровь.
— Если не зайдёт, то это уже мои проблемы будут, я со своего кармана отдам, — с этими словами он с многозначительным видом приоткрыл свой карман, где был целый пресс советских рублей.
Неплохо так журналисты на скачках поднимают.
— Слово даю! — заверил он, протягивая мне руку.
Слово, конечно не воробей, но вот таких как он слово чаще всего ничего не значит. Однако Сеня и Лев уже насели на меня.
— Миха ну займи, ну пожалуйста.
Я спокойно пояснил ребятам, что на своих ошибках учатся только дураки, а бабки они могут потерять. и те деньги, которые им дали родители с собой на сборы и на первенство РСФСР, они могут проиграть.
— Да ниче страшного! — отмахнулся Лёва.
Хозяин барин, хочется пацанам проверить свои силы и попробовать приумножить выигрыш, пусть пытаются. Но одалживать деньги я никому не стал. Хотят ставить — пусть ставят выигранные тридцать рублей.
— Дерзайте, — подмигнул я.
Наш новый знакомый, конечно, покрутил носом, но согласился
— А нет больше! — заверил я, хотя в моем кармане лежали деньги, вырученные с продажи икры.
— Как знаете, просто это последний забег, — все так же спокойно и, кажется, даже равнодушно пожал плечами наш маргинал. — И я точно знаю результат. Могли бы и крупный куш взять.
— Ми-и-их? — насел на меня Сеня. — Ну дай!
— Дай уехал в Китай, — отрезал я,
Мужичок взял деньги, сунул в карман и пошёл делать ставку.
— Эй! — я встал с места и догнал нашего соседа.
— Чего? — обернулся тот.
— Учти, — отчетливо сказал я, — если надумаешь пацанам голову дурит — по шапке получишь. Причем не так, как шпана щекочет, а по-настоящему! Не зайдёт ставка, значит не зайдёт, голову только не дури, а не первый раз на скачках.
— Да не вопрос, — журналист сделал обиженное лицо. — Я в жизни никогда никого не обманывал. Это не мой подход!
С этими словами он удалился в сторону кассы.
— Сеня, — обратился я к приятелю, — а сходи-ка в сторону кассы, присмотри за нашим пассажиром. Что-то у меня легкое беспокойство по поводу его нескромной персоны.
Сеня отправился вслед за нашим журналистом. Я стоял, задумчиво глядя на ипподром, и думал о том, как бы поблизости не оказалось кого-нибудь из наших динамовцев. Не хватало еще, чтобы Григорию Семеновичу доложили о том, что трое его боксеров ходили на ипподром играть на скачках! Ничего противозаконного в этом, конечно, нет, но возмущаться потом Семёныч будет полдня.
Кстати, о скачках! Забег уже начался, а ни Сени, ни нашего журналиста-кассира-игрока нигде поблизости видно не было.
— Слушай, — обратился я к Леве, — пойдем-ка сходим наших друзей у кассы проведаем.
— Зачем это?
— Да что-то их слишком долго нет, — объяснил я. — Тебе не кажется?
— Ну… там очередь же, наверно, — неуверенно предположил Лева.
— Ты чего, какая очередь? — покачал головой я. — Уже забег начался, ставки больше не принимаются! Те, кто там были, все давно уже здесь сидят!
— Ты думаешь, что он нашего Сеню… — начал было Лева.
— Я ничего не думаю, — обрубил я на корню такие предположения. — Просто странно, что их долго нет.
— Точно, — подскочил Лева, как будто очнувшись. — Что-то здесь не то. Пошли!
Сеню мы нашли аккурат возле кассы. Он растерянно всматривался то в одну сторону, то в другую, а увидев нас. скорчил такую печальную физиономию, что я моментально все понял.
— Ну что, проворонил Остапа Бендера? — спросил я.
Сеня грустно кивнул.
— Да он, понимаешь, — сбивчиво начал он, — сначала вон туда метнулся, я за ним. Ну, я спину только видел. А потом люди, толпа… и, в общем, я даже не знаю, в какую сторону он побежал.
— Давно побежал-то? — уточнил я.
— Да вот только что! — заверил меня Сеня. — Полминуты не прошло, как вы подошли!
— Так, начал соображать я. — Вряд ли у него есть машина. Во-первых, у него с собой водка, во-вторых, люди с машиной скорее будут мошенничать по-крупному, а не десятки с молодежи сшибать. Значит, скорее всего, он побежал на остановку. Она здесь с другой стороны ипподрома. Если обогнуть и побежать наперерез, можно успеть. Тогда, значит, так! Бегите на остановку в обход, а я пойду наперерез. Встретимся на остановке!
С этими словами я рванул прямо на поле, где проходил забег. Это был кратчайший путь наперерез. Каким чудом я успел проскочить буквально за полметра перед ближайшей мчавшейся на меня лошадью — я, наверное, и сам бы не смог объяснить.
— Эй, придурок! — донесся до меня голос жокея. — Тебе жить надоело, что ли? А другие здесь при чем?
Следом за этим возгласом раздалось лошадиное ржание и пронзительный свисток милиционера. Этого мне только еще не хватало!
— Стояяяять! — заорал он. — А ну стоять, паршивец, кому говорю!
«Так», — лихорадочно соображал я. «Если я сейчас попадусь этому менту, то… Хотя ему можно будет вложить того журналюгу… Ага, сейчас! С ним они наверняка если не в сговоре, то как минимум в условном нейтралитете: один отстегивает местной охране, а вторые его и ему подобных не трогают. А вот несовершеннолетние, делающие ставки на ипподроме с помощью полукриминальных посредников, наверняка привлекут милицейское внимание. Так что оторваться нужно любой ценой!».
Я прибавил скорости — и, как в кино, с разбегу запрыгнул на забор, ловко залез на самый его верх и спрыгнул по другую его сторону.
— Ну попадись мне еще, поганец! — услышал я за забором досадливый голос милиционера. — Я из тебя всю дурь-то повыбью, если родители не сумели!
Но все мое внимание уже было приковано не к этому менту, а к нашему маргиналу, который, тяжело дыша, стоял на автобусной остановке. Рядом стоял неровный деревянный забор, отгораживающий какую-то стройку. Странно, почему он не рыпнулся туда? Ведь на стройке затеряться намного проще — ну, если только, конечно, тебя не просечет сторож или рабочие. Он настолько был уверен в своей неуловимости и в нашей наивности, что решил спокойно у всех на глазах уехать на автобусе?
Я огляделся — Сени с Левой видно еще не было. Зато рядышком с нашим новоиспеченным знакомым стояли те два брата-близнеца, которых недавно в нашем присутствии выгнали из бассейна за неудачную попытку познакомиться с девочками-пловчихами. Они так же нетерпеливо смотрели вдаль, дожидаясь автобуса.
«Так, пока Лева с Сеней обойдут, пока найдут остановку», — размышлял я, «он может уже уехать. Значит, придется действовать в одиночку. Главное только — не спугнуть…»
Я осторожно подкрался к этому типу сзади — он был настолько увлечен тем, что пытался справиться со своей одышкой, что в принципе можно было подходить к нему хоть спереди. Убежать ему бы все равно сил уже не хватило — видимо, пресловутая чекушка во внутреннем кармане все-таки была его постоянной спутницей, и его физических способностей хватало только на то, чтобы худо-бедно выбежать с ипподрома.
Дождавшись, когда подъедет автобус и маргинальный журналюга сделает первый шаг в его направлении, я крепко схватил его за шиворот.
— Иди-ка сюда, голубчик! — зло проревел я сквозь зубы. — Хрен тебе, а не автобус. Давай-ка лучше поговорим, куда ты дел наши деньги.
