Глава 28
Эмма пробыла в Лидсе уже почти неделю, но до сих пор не смогла найти работу. В последние четыре дня она прилежно заходила в каждый магазин на Бриггейт и близлежащих улицах в поисках хоть какой-нибудь должности, готовая приняться за самую черную работу. Но свободных мест не было вовсе, и это усиливало ее тревогу и страх. Упорно, с раннего утра до самых сумерек, она топтала тротуары Лидса, те самые тротуары, что, по словам Блэки, были вымощены золотом, но Эмме с каждой минутой они казались все тверже и грязнее.
За эти четыре дня девушка хорошо изучила центральные районы города, благодаря своей удивительной памяти и прекрасной способности ориентироваться. Несмотря на жестокое разочарование и отчаяние, охватывавшее ее порой, жизнь в Лидсе казалась ей волнующей и даже захватывающей. Она также обнаружила, к своему немалому удивлению, что не испытывала никакого страха перед этим громадным центром деловой и культурной жизни, так точно описанным Блэки больше года назад. Огромные здания, внушающие благоговение своими невероятными размерами, казалось, лишь слегка угнетали Эмму, когда в понедельник утром она отважно вышла из меблированных комнат миссис Дэниел, решив во что бы то ни стало найти себе работу. Девушка быстро свыклась с окружавшими ее гигантами, которые легко могли бы внушить ужас более впечатлительному человеку, чем была она, Эмма. Ведь она видела суть этих необъятных сооружений: достижения в промышленности и успехи прогресса, воплощения денег и, несомненно, власти. И ее горячее сердце неизменно билось чаще, радуясь тем безграничным возможностям, которые они предлагали, и ее пылкая устремленность крепла, ибо в силу своего богатого воображения и оптимистического настроя Эмма искренне верила, что все может осуществиться.
Универмаги и заводы, товарные склады и плавильные цеха, ситценабивные фабрики и здания всевозможных учреждений возвышались над ней, подавляя мрачной архитектурой, испещренные и закопченные грязью делового города. Как ни странно, они напомнили ей о болотистых вересковых пустошах, ведь эти монолиты коммерции были так же непоколебимы, неукротимы и вечны. И такая необъяснимая и необыкновенная сила чувствовалась в этих необузданных громадах, что воодушевление и надежда снисходили на нее от этих неподвижно устремленных ввысь зданий, расчеркивающих небо Лидса, пятого по величине города Англии. Инстинктивно она поняла, что ее будущее – здесь. Со свойственным молодости энтузиазмом она решила, что это должно быть несметное состояние в совокупности с той несокрушимой властью, которую она так отчаянно желала взять в свои маленькие, но цепкие ручки, чтобы удержать ее навсегда.
В это утро Эмма устало брела по улице и неожиданно оказалась перед городской ратушей. В изумлении она остановилась, восхищенная ее строгим величием. Множество широких ступеней вело к внушительному южному фасаду. Четыре белых каменных льва гигантских размеров охраняли его порталы у коринфских колонн, вздымавшихся на головокружительную высоту. Это было квадратное здание, увенчанное удивительной башней, которую поддерживали еще несколько колонн, вторивших тем, что украшали южный фасад. Башня смотрела на все четыре стороны циферблатами часов из-под необычного, дерзкого по замыслу купола. Это огромное, темное, по-викториански тяжеловесное здание, по-готически устремленное ввысь, отнюдь не казалось уродливым. Эмма решила, что оно красиво и даже изящно и, без сомнения, было самым замечательным из всего увиденного ею в Лидсе. Она смотрела на него не отрывая взгляда, и в ее глазах загорались искорки удивленного восторга. Эмма не могла знать, что его архитектор, Катберт Бродерик, был также влюблен в богатство и власть, и его городская ратуша, открытая королевой Викторией в 1858 году, была вершиной выражения этой любви. Тем не менее с ее редким даром восприятия, Эмма интуитивно поняла, что это здание было олицетворением всей сути этого города. Она продолжала пристально разглядывать городскую ратушу, и в голове ее пронеслась ясная непреодолимая мысль: либо этот город поглотит тебя, либо ты покоришь его. С присущей ей уверенностью в себе, нисколько не колеблясь, она тут же решила, что победа будет за ней.
Эмма зашагала прочь от городской ратуши, скользя взглядом по окружавшим ее зданиям, и думала. Это всего лишь строения, наполненные людьми, такими же, как и ты. Нет, не как ты, Эмма Харт. Ты – особенная. Однажды ты станешь важной фигурой, – она так горячо верила в это, что это поддерживало ее, придавало сил и мужества, подстегивало.
Она рискнула зайти еще в несколько универмагов, лишь для того чтобы вновь и вновь услышать то же самое – свободных мест нет. Тоскливо вздыхая, она шла вдоль по Болэйн, иногда замедляя шаг, снова и снова очарованная пышным убранством витрин: платья и шляпки, обувь, сумочки и драгоценности, мебель и украшения и много всего другого, столь же роскошного, сколь и необходимого. И при виде этих изысканных заведений ее План с большой буквы – как ей разбогатеть – начал принимать очертания. Всегда будучи убедительным по замыслу, он до сих пор оставался смутным, неясным, неопределенным. Теперь она вдруг с огромной уверенностью поняла, что же она предпримет на самом деле – чем реально станет ее План. У нее будет магазин. Собственный. Магазин, торгующим предметами первой необходимости, тем, что ежедневно нужно людям. Вот так. Торговля. Она займется торговлей. Вероятно, сначала магазин будет небольшим. Но будет расти. Она осуществит это. Она разволновалась. У нее будет больше чем один – два, а может быть, и три магазина, и она будет богата. Взбодренная этой мыслью, она прибавила шагу. Ее проницательный, находчивый и плодотворный ум спешно и без устали, как и всегда, планировал и рассчитывал ее будущее.
Лидс был и остается крепким и полным жизни городом, и его улицы в эту рабочую пятницу, как обычно, бурлили толпами спешащих по своим делам людей. Трамваи с грохотом разбегались от Хлебной Биржи во все стороны, даже в отдаленные районы города. Гарцующие лошади везли к месту назначения в прекрасных экипажах знатных леди и джентльменов. Чувства независимости и того, что только ты сможешь себе помочь, преуспевания, индивидуальности, трезвого йоркширского расчета и усердия были всему здесь так свойственны и так передались Эмме, что сразу буквально заразили ее. Ритм и мощь жизни города лишь служили опорой и поддержкой столь присущим ей чертам, ибо с ее энергией, упорством, живостью, с ее волей и честолюбием, она, сама того не ведая, была воплощением этого города. Без сомнений, это был ее город. Она всегда чувствовала это и теперь была абсолютно в этом убеждена.
