Она решительно направилась к городскому рынку в Киркгейт. Это крытое помещение необъятных размеров представляло собой неописуемое смешение прилавков и продавцов, торгующих всеми товарами, какие только можно вообразить: горшками и кастрюлями, кухонной утварью, фарфором, тканями, а также всевозможными продуктами, которые можно было купить и отнести домой, а можно и съесть на месте. Там были и заливные угри, и пироги с мясом, мидии и устрицы, возы фруктов, фигурного печенья и яблочных ирисок. Она остановилась у дешевого базара „Маркс и Спенсер”, ее внимание привлекла вывеска „Не спрашивай цену, она лишь пенни!” Девушка пробежала взглядом по товарам на витрине. Они были разложены рядами, во всей красе представленные взору покупателя, и стоили совсем недорого. Она задумалась, запоминая все увиденное. Она отметила, что идея устройства этого дешевого базара была проста и гениальна одновременно. Эмма чуть помедлила, осматривая товары, где было все: от восковых свечей и чистящих средств до игрушек, канцелярских принадлежностей и галантереи. Так, все еще размышляя о базаре, она зашагала прочь. Уже было два часа, и она чувствовала, как нарастает терзающий ее голод. Она купила с рыбного лотка порцию мидий и устриц, обильно полила их уксусом, посыпала перцем и тут же съела. Эмма вытерла руки носовым платком и отправилась на Нортстрит, где располагались швейные мастерские. Утром одна из продавщиц в магазине готового платья в пассаже Торнтон посоветовала ей попытать там счастья. „Идите туда засветло. В тех местах неспокойно”, – предупредила ее девушка.
Это был жаркий, душный день. Небо было мрачное и, казалось, нечем дышать на этих узких, переполненных улицах. Эмма обмахнула лицо рукой и расстегнула воротник своего зеленого ситцевого платья, чувствуя, как изнуряющий зной волнами поднимается от раскаленного тротуара. Она спряталась в тени здания и, почувствовав себя немного лучше, продолжила путь. Она должна была найти какую-нибудь работу, чтобы продержаться до рождения ребенка. Потом она будет работать, если понадобится, днем и ночью, чтобы накопить денег на свой первый магазин. Она улыбнулась, и было в ее улыбке незнакомое до сих пор ликование. Усталость в ногах забылась, утомление рассеялось, и она твердо и уверенно шла дальше, ничуть не сомневаясь в своем успехе. У нее не было выбора. Она не могла потерпеть неудачу.
Она уже давно оказалась на Норт-стрит, следуя наставлениям продавщицы. Швейные мастерские, на деле небольшие фабрички, отыскивались без труда. Их названия были хорошо видны снаружи. Вот уже три попытки в трех мастерских – и три отказа. „Попробуйте у Коэна! – крикнул ей вслед мужчина в последней мастерской. – Это на боковой улочке, в конце Норт-стрит!” Эмма поблагодарила его и вышла. Она нашла Коэна через несколько минут, но опять услышала: „Извини, милочка, никакой вакансии”. Она приостановилась в конце этой улочки и оглянулась на Норт-стрит. Она решила, что пойдет прямо, пока не выйдет на Йорк-роуд. Начинало смеркаться, и она подумала, что разумней было бы вернуться как можно быстрее в дом миссис Дэниел. Ночью она отдохнет, а завтра утром все начнет снова, опять поиски этой работы, от которой зависело все.
Тяжело дыша, Эмма шла вдоль улицы, застроенной почти впритык высокими зданиями. Она была уже почти в конце ее, когда почувствовала резкий удар в плечо, к ногам упал камень. Ошеломленная, она быстро развернулась. Чуть поодаль двое неряшливо одетых парней скалились ей в глупой ухмылке. Она погрозила им кулаком. „Шалопаи!” – крикнула она. Они захохотали в ответ и набрали полные пригоршни камней. Эмма замерла, потом решила бежать, но быстро поняла, что камни предназначались не ей, и мальчишки метили не в ее сторону. Она с ужасом увидела, что эти нечестивцы забрасывали камнями поскользнувшегося и упавшего мужчину средних лет. Тот попытался подняться, но споткнулся и под градом камней съежился у стены, тщетно пытаясь закрыть руками лицо. Эти паршивцы с гиканьем и дикими воплями бешено осыпали его камнями, и конца этому не было видно. Сверток мужчины откатился в сторону, очки валялись на земле, Эмма видела, что один из камней угодил ему в лицо и щека у него в крови.
Эмма была вне себя от возмущения при виде этой отвратительной и бессмысленной жестокости. Она рванулась вперед. Гнев всколыхнул в ней силы, и с непреклонным и беспощадным лицом она двинулась на обидчиков.
– Убирайтесь или я позову полицейского! – крикнула она, вновь потрясая кулаком. Она была крайне взволнована и совсем не ощущала страха. – Мелкие пакостники! – продолжала она, ее голос звенел. – А ну-ка, убирайтесь прочь или я крикну полицейского! Закон знает, как быть с такими как вы, вам придется не сладко!
Двое мальчишек смеялись над ней, высовывая языки, строя мерзкие рожи и выкрикивая всякие глупости, но, по крайней мере, они оставили в покое того мужчину. Эмма всегда была бесстрашной, но сейчас была в такой ярости, что стала просто неукротимой. Она схватила булыжник и произнесла угрожающе:
– А не хотите ли немного вашего лекарства?
Она занесла руку и была готова запустить камень, когда, к ее удивлению и огромному облегчению, парочка оборванцев, кривляясь на ходу и выкрикивая гадкие ругательства, пустилась наутек. Эмма бегом вернулась к мужчине, с трудом вставшему на колени. Она крепко взяла его за руку и помогла подняться. Это был живой, крепкий, жилистый человек невысокого роста. У него были волнистые черные волосы с сединой на висках и не столь густые на макушке, тонкие черты лица и блестящие черные глаза.
Непреклонное выражение на лице Эммы сменилось сочувствием, и она спросила с беспокойством:
– Вы ранены, сэр?
Он покачал головой, вынул из кармана носовой платок и вытер кровь с ободранной щеки.
– Нет, я не ранен, – ответил он, моргая. – Благодарю вас, юная леди. Вы очень добры. – Он моргнул опять и, щурясь, посмотрел на землю. – Вы не видите моих очков? Они упали в этой маленькой неудачной стычке.
Эмма нашла его очки, тщательно осмотрела их и протянула ему.
– Ну, по крайней мере, они целы, – сообщила она с ободряющей улыбкой.
Мужчина поблагодарил ее и надел очки.
– Так-то намного лучше. Теперь я вижу, – сказал он. Эмма нагнулась и подняла его сверток. Это был бумажный мешок, из которого выпала и полетела в грязь белая булка. Эмма подняла и обдула ее, попыталась стряхнуть рукой приставшую грязь.
– Не очень запылилась, – успокоила она, кладя булку в бумажный мешок с прочей снедью и протягивая его хозяину.
Мужчина подобрал маленькую черную ермолку, водрузил ее на голову и задумчиво, с возрастающим интересом посмотрел на Эмму. Его голос был полон благодарности, когда он произнес:
