и даже над студентками. Ни больше ни меньше – идеал.
Марсель заплатил за коробочку пуль и принялся заряжать винтовку. Справа от него кто-то сипло попросил у продавца:
– Мне одну пулю.
Марсель взглянул на свою целую коробочку пуль и улыбнулся. Он планировал во что бы то ни стало выиграть подарок для Клариссы.
Кто-то пихнул его в плечо, раздался всё тот же сиплый голос:
– В сторону, снайпер!
Рядом с ним возникло чудовище – девица в красных кожаных штанах, чёрных высоких берцах и рокерской косухе. На шее кожаный ошейник с блестящими шипами. На голове не прическа, а чёрт-те что. Одна сторона головы – короткий ёжик, на котором выбриты непонятные лабиринты, посредине ирокез с красными кончиками, а на другой стороне головы волосы заплетены в тонкие косички, убегающие по голове на затылок и там скреплённые резинкой. Лицо загорелое, глаза светлые, зелёные, сильно обведённые чёрным карандашом. Под нижней губой, немного выпяченной, в ямочке блестела серёжка-шип.
А от левого глаза тянулась татуировка в виде чёрной ветки дерева с расползающимися по виску голыми ветвями, ускользающими за ухо и вниз по шее. То ещё зрелище.
Девица встала под каким-то странным углом, прицелилась из винтовки и сбила верхнюю банку. Она отлетела в стоящие на второй полке банки и те утащили за собой ещё три банки с нижней полки. Всего получилось шесть банок за один выстрел.
Работник тира тяжело вздохнул:
– Диана, я больше не продам тебе ни одной пули!
Девица лишь ухмыльнулась и указала рукой в красных кожаных перчатках без пальцев на огромного белого зайца.
– Давай вон того – ушастого!
Продавец нехотя снял зайца и вручил девушке.
Та взяла игрушку за уши, взвалила на плечо, вставила в ухо один наушник, из которого донеслась песня Forest System of a Down, и пошла прочь.
Марсель перевёл взгляд с удаляющейся девицы на свою очаровательную спутницу, и на душе сразу стало спокойнее. Девушки с замашками гопников всегда вызывали у него брезгливость.
Молодой человек сделал десять выстрелов, но попал лишь четыре раза, за что ему вручили тряпичную куклу с рыжими волосами и веснушками на бестолковой мордашке. Марсель был разочарован, но не подал вида, отдал игрушку Клариссе. Та искреннее улыбнулась и, прижав к себе куклу, сказала:
– Она очень славная!
А у него чуть не вырвалось: «Славная здесь ты!» – но он сдержался.
Кларисса взглянула на небо, откуда светила луна, и Марсель понял: ей пора. Она была слишком хорошо воспитана, чтобы смотреть на часы.
– Я провожу тебя.
Они добрались до её дома за десять минут. Парень остановился у кованых ворот, вновь поражённый величием старинного здания.
– Доброй ночи, спасибо за чудесную прогулку, – произнесла Кларисса.
Ему хотелось поцеловать её в щёчку, но он не посмел. Было в ней что-то неприступное, заставляющее от одной мысли о поцелуе или особенном прикосновении испытывать странную робость.
Ему доводилось целовать девчонок, и всё происходило всегда само собой. Но на этот раз Марсель лишь произнёс:
– Спокойной ночи, тебе спасибо!
Кларисса упорхнула, оставив на память о себе дивный запах духов. Марсель решил прогуляться до остановки возле парка аттракционов. Он неспешно шёл по тускло освещённой фонарями улице, вспоминая отдельные моменты прогулки с одноклассницей, и не мог перестать улыбаться.
У остановки он хотел присесть на скамейку, чтобы дождаться автобуса, но, когда отошёл от освещённого участка дороги, замер в шаге от неё, услышав негромкой голос:
– Какой же ты лицемер. Думаешь, если выглядишь белым и пушистым, тебя все именно так и воспринимают? Ты прогнил изнутри. Собственные дети презирают тебя! Тебе все лгут, потому что ты ненавидишь правду и не хочешь её знать.
Марсель поражённо смотрел на девушку с ирокезом, сидевшую на скамейке и разговаривавшую с усаженным рядом белым игрушечным зайцем.
Парень медленно отступил, намереваясь незаметно смыться, но, как назло, под ногой что-то оглушительно хрустнуло. Наступил на алюминиевую банку от лимонада. Девчонка вскинула голову и уставилась на него.
– Ты чего здесь забыл? – зло просипела она.
– Автобус жду, – пробормотал Марсель.
– Иди жди в другом месте! – рыкнула она. Даже голос прорезался. Похоже, она была просто простужена, а не сиплоголосая от природы.
Девица резко вскочила и умчалась по направлению к парку.
– А как же твой собеседник? – крикнул он вслед.
Она на ходу показала ему средний палец.
– Хамка! – крикнул Марсель. Но незнакомка ничего не ответила и не остановилась.
Марсель присел на лавку рядом с зайцем, пробормотал, глядя на игрушку:
– Дружище, да у тебя большие проблемы! Я подслушал тут ваш разговор…
* * *
Диана влетела в квартиру, перепрыгнув через бультерьера брата, разлёгшегося посреди коридора. Из комнаты немедленно вырулил отец и ухватил девушку повыше локтя, приказав:
– Дыхни!
Диана демонстративно приблизилась к его лицу и дыхнула в нос.
– Ты пила! – прорычал Анатолий Викторович.
– Не-а, жвачку чавкала, дыня!
– Ты мне тут не заливай! – сильнее стиснул её руку отец. – Я чувствую запах дыма!
– Иди-от.
– Что ты сказала?
Она поняла, что высказала мысли вслух, и, дёрнувшись, чтобы вырваться из его пальцев, процедила:
– Из твоей комнаты дым! Ты сигарету не затушил!
Отец обернулся и принюхался. Его хватка ослабела. Затем он велел:
– Иди в свою комнату! Ложись спать! Поздно уже.
Он никогда не признавал своих ошибок – просто не умел.
Диана презрительно скривила губы, но, так ничего и не ответив, пошла в свою спальню.
Бультерьер, клацая когтями по паркету, последовал за ней.
Девушка сняла свитер, кинула в угол и в бюстгальтере и кожаных штанах завалилась на кровать. Скот запрыгнул к ней и сел рядом, пыхтя над ухом. Диана почесала ему грудку, приговаривая:
– Ах, как Скоти нравится, да, вот так, ещё немного. И ещё чуть-чуть?
Пес прикрыл глаза от удовольствия и млел.
В комнату заглянул брат.
– Ты уже вернулась?
– Нет, она ещё гуляет, звони на мобилу!
Оскар вошёл и, спихнув собаку, уселся рядом, проворчав:
– Нечего его баловать!
Девушка хмыкнула, затем легла поудобнее, заложив руки за голову.
– Чего хотел?
– Нужен совет.
– Какой?
– Как избавиться от репетиторши?
– А что с ней не так? Когда это ты, Ос, не мог расположить к себе девчонку?
– Ой, даже не думай, она не такая…
– В смысле?
Оскар скривился.
– Она правильная и прилежная, просто буэ… – он поднёс два пальца ко рту, словно его тошнило.
– И что? Её мальчики не интересуют?
– Книжки её интересуют, учебники и тетрадки!
– Уродина?
Брат замешкался, Диана приподняла бровь.
– Ну как сказать, там есть, конечно, на что посмотреть, но стоит ей начать болтать об анализе пьесы или теоремах, я
