к мужу и страсть вернулись намного позже. А он, выходит, налево повадился шастать? И дошастался до прижитого где-то там на стороне ребёнка?
От этих мыслей слёзы начинают капать в два раза быстрее.
— Ещё давай, — стучу указательным пальцем по кромке стакана.
— Ты чего, нельзя так много.
— Можно, мне надо.
— Ну десять капель, разве что.
Следом за лекарством выпиваю стакан воды, а потом, пошатываясь, иду до дивана в кабинете Лики. Разом как-то всё навалилось: и шокирующие новости, и усталость. Силы исчерпались, руки и ноги меня не слушаются, я еле двигаюсь.
— Я полежу немного, ладно? Глаза закрываются.
— Конечно.
— Полчасика полежу и поедем, ладно?
— Ладно-ладно.
— Вот и складно, — шепчу, пристраивая щёку на ладонь.
Диван у Лики жутко неудобный. Маленький, узкий, не предназначенный для лежания бьющихся в истерике сотрудников. Но с горем пополам я на нём устраиваюсь и закрываю глаза. Всхлипы изредка прорываются на волю, давлю их неимоверным усилием.
У меня два выхода: утонуть в жалости к себе или разозлиться.
Выбираю второй.
Только сложно это, как оказалось.
Лика стучит по клавиатуре очень монотонно, а я дремлю. Всё-таки валерьянка действует, кто бы что не говорил.
Из полудрёмы меня выдёргивает вибрация телефона в кармане. Это Глеб.
Отвечаю на автомате. Тот радостно сообщает, что уже освободился и может за мной заехать.
— Не надо. У нас тут с Ликой дела, — говорю прямо полуправду. — Забери Сашку со школы. Будьте дома. Я позже приеду.
— Хорошо, — соглашается Глеб.
На мою радость не выпрашивая, какие дела и по какому случаю. Он такой всегда был. Не выпытывает подробности, если надо, как считает, сама всё расскажу.
— Люблю тебя, — говорит на прощанье.
— Угу, — даю отбой, чувствуя тошнотворный привкус обмана от его слов.
Переворачиваюсь на спину. Правую ногу сгибаю в колене, левую опускаю на пол, ладонью накрывая лоб.
— Пять минут и поехали. Надеюсь, я уже не напоминаю перезревший помидор цветом кожи.
— Нет, даже бледновата немного, — доносится со стороны рабочего стола.
— Вот и прекрасно.
— Ты уверена, что хочешь ехать?
— Уверена, — бросаю даже немного зло. — Очень уверена.
Через полчаса мы выходим из офиса. Молча садимся в машину и едем на юг города.
Глава 6
Лика пытается меня отговорить, но я до последнего стою на своём. В итоге мы уходим с работы и берём курс по адресу, где год назад Лика побывала с Глебом. Сейчас начало пятого, пробки уже начинают формироваться, на особо активных проспектах мы толкаемся в очередях перед светофорами. Пальцами я тарабаню то по дверце машины, то по боку сумки, лежащей на коленях.
— Мила, пожалуйста, постарайся успокоиться, — внушает Лика.
Хмыкаю, издавая странный приглушённый звук.
— И как ты себе это представляешь? — язвлю.
— Смутно, если честно. Прости, я не знаю, что сказать, — в её голосе усталость и непонимание.
Кажется, Лика сама не рада, что всё мне выложила. Но я ей благодарна. Неведение — хуже всего. Особенно, если другие в курсе, а ты нет.
— Я тоже не знаю, что сказать.
— Может, это была случайная связь…
— А ребёнок? — перебиваю.
— Ну, иногда дети и от случайных связей рождаются.
— А трусики в карманах пиджаков от случайных связей появляются?
— Не знаю, что и думать.
— А я вот думаю, — утверждаю с нажимом, — что ей просто надоело ждать, когда Глеб разродится на решительные действия, вот она и подложила их.
Я уверена в этом практически на сто процентов. Всё не случайно. Может, между ними уже ничего и нет? Может, было и прошло? Глеб, наверное, иногда заезжает навестить ребёнка. В тайне от меня. Вот эта женщина и сделала то, что сделала.
Это ты так себя успокаиваешь? — оживает внутренний голос. — А с ребёнком что делать? Было и было, так, что ли? Измена не имеет срока давности. А то, что Глеб скрывал и продолжает скрывать последствия… ну как бы… Малахольная! — выплёвывает в конце.
— Сюда, вроде? — вклинивается в мои мысли неуверенный голос Лики.
Мы заезжаем во двор старого дома-корабля на Германа, паркуемся недалеко от выезда и ждём непонятно чего.
— Ты их узнаешь?
— Думаю, да.
— Прекрасно, — складываю руки на коленях и откидываюсь на спинку сиденья.
Двор зарос кустами сирени и акаций. Голые ветки качаются на ветру, который к вечеру лишь усилился. Небо подзатягивает серой мутью и начинает накрапывать мелкий дождик.
Лика врубает дворники, когда сетка мелких капель на лобовом стекле закрывает обзор.
— И сколько мы так сидеть будем? — интересуется.
— Пока сидим.
— Скоро стемнеет, я ничего и никого не разгляжу.
— Если ей лет пять, как ты говоришь, они скоро будут возвращаться из детского сада.
— А если они не ходят в садик?
Пожимаю плечами.
— Выйдут на вечернюю прогулку.
— В такую погоду? — вздыхает Лика. — Ты сбрендила, Мила. Ехала бы лучше домой.
— С Глебом я позже пообщаюсь. Успеется, — говорю ровно, хотя, на самом деле, реветь ещё охота.
Надеюсь, это странное спокойствие со мной надолго. Вдох-выдох, ещё раз вдох-выдох. Я умею себя контролировать.
— Мила, ты только… про меня не говори ему, а?
— Лика, а как ещё я скажу, что знаю про ребёнка?
— Не знаю, но… чёрт… ты меня подставишь. Глеб такое не простит. А я… я не хочу потерять работу.
— Он тебя не уволит.
Лика достаёт сигарету, щёлкает зажигалкой, потом передумывает и бросает всё обратно в сумку.
— Уволит, Мила.
— Нет, не уволит. Ты отличный продажник, ценный сотрудник, прекрасный руководитель. Глеб специалистами не станет разбрасываться.
— Станет… если узнает, что я проболталась.
Она трогает кнопку на руле, и дворники замирают.
Дождик почти перестал.
Тяжело вздыхаю и обещаю:
— Ладно, я подумаю, как поступить, чтобы тебя не подставлять.
— Спасибо, — кивает, а потом внезапно вздрагивает. — Вот… кажется они.
— Где? — вытягиваю шею, верчу головой по сторонам.
А у самой сердце замирает и в груди холодеет от ужаса.
Я боюсь… боюсь какую-то незнакомую женщину и её пятилетнего ребёнка.
— Да, точно они. Ну, Мила, я уж думала шансов нет их встретить. Но ты была права. Вот, из парадной вышли.
Наклоняюсь вперёд, почти утыкаясь носом в окно. Смотрю на женщину в бежевой куртке и ребёнка в цветастом комбинезоне. На голове у девочки шапочка с милыми розовыми помпонами.
Женщина берёт дочь за руку, и они идут в противоположном от нас направлении.
Я хватаюсь за ручку дверцы и выскакиваю на улицу. Лицо тут же осыпает градом мелких капель, моргаю от прохлады дождя и порыва северного ветра. После тепла салона снаружи очень неуютно.
И пары шагов сделать не успеваю, как Лика, выскочившая следом, хватает
