id="id8">
Глава 8
Просыпаюсь от теплоты ладони на своей щеке, от нежного прикосновения губ к моим губам и таю, чуть ли не мурлыкаю, как обласканная хозяином кошка.
— Мила, — шепчет Глеб, и я замираю, мигом вспомнив все события прошлого дня.
Они, будто сель, погребают приятные светлые чувства под потоком грязи.
Отодвигаюсь от мужа подальше и натягиваю одеяло практически до подбородка, чтобы он меня снова лапать не удумал.
Глеб пахнет лосьоном после бритья и бодрящим гелем для душа, с волос ещё капает вода. Он, видимо, только что из ванной.
— А я тебе завтрак приготовил, — любезно так сообщает, а я бурчу.
— Не стоило напрягаться.
— Да мне несложно, всё равно я, считай, на кухне спал. Можно было пожарить яичницу, не вставая с дивана.
В его глазах искорки смеха, но мне не до юмора.
— Ты зачем сюда пришёл? Зачем меня трогаешь?
— Ты моя жена, имею полное право.
Он вытягивается на кровати в полный рост, подпирает щёку ладонью и включает наглеца. От его пристального взгляда у меня мурашки по коже.
К сожалению, приятные.
Мне бы хотелось его ненавидеть, но ненависти нет. Только злость и глубокая обида. Даже разочарование не особо ощущается.
— Я ещё не прощён? — интересуется, но следом добавляет: — Понять бы только, в чём провинился…
— Ты мне изменил, — напоминаю тихо, а в груди болит.
Сон был неглубоким и беспокойным, только под утро я собрала мысли в кучу и отключилась. С новым днём вчерашние проблемы накатывают с удвоенное силой, стоит вспомнить, что произошло, куда я накануне ездила и что видела.
— Я не изменял. Что сделать, чтобы ты поверила, милая Мила?
— Не называй меня так. Я не милая вовсе.
— Да, вчера не очень что-то была, — ухмыляется.
Если решил отшучиваться, как обычно, то это не сработает. Мы с Глебом часто всё переводим в «хаханьки», так проще, это помогает быстрее решать споры и недопонимания. Но что делать с вселенской проблемой, свалившейся на нас, я не понимаю. Тем более, он всё отрицает. Лучше бы признался, ей богу.
Видимо, на моём лице что-то отражается, потому что Глеб протягивает руку и крепко сжимает мою ладонь сквозь одеяло, а я съеживаюсь даже от такого ненавязчивого касания.
— Пожалуйста, перестань меня трогать, — требую.
— Как я могу перестать? Ты моя, Мила. Я тебя люблю. Я никогда тебе не изменял. И не стану. Что сделать, чтобы ты поверила? Буду задавать тебе этот вопрос снова и снова. Ну, хочешь, на детекторе лжи меня проверим?
И тест ДНК заодно сдадим, — включается внутренний голос.
Отрицательно мотаю головой.
— Мила, ну ты с первой минуты нашего знакомства запала мне в сердце. Какие измены-то?
— Не заливай, ты просто хотел меня трахнуть. Мне Мот всё рассказал как-то по пьянке.
— Убью, паршивца, — беззлобно бросает Глеб. — Мил, ну сколько нам лет-то было? По двадцать. У меня одни гулянки были в башке. А ту ты, и я пропал.
— Самое ужасное, что я тебе почти сразу дала, — морщусь от собственных слов. — Надо было подольше поморозить, глядишь, ценил был сильнее.
— Малыш, да я ценю тебя.
Мот — это Матвей, один из лучших друзей Глеба. Раньше мы часто тусили вместе и сейчас время от времени встречаемся. Только у нас с Глебом семья, а Матвей так и продолжает гулять. И неясно, нагуляется ли он когда-нибудь. Говорит, что для долгоиграющих отношений не создан.
И Глеб, видимо, тоже. И семьи у нас уже нет.
Он пытается положить голову мне на колени, я отползаю, но Глеб настойчив. И я не понимаю, что мне делать, когда, взяв мои ноги в плен, он всё-таки пристраивается сверху.
— Ты мокрый, — фыркаю, — уйди.
Но вместо того, чтобы уйти, он бодает меня легонько макушкой в грудь и плечо, так что моя пижама становится влажной.
— Глеб, — шикаю я. — Дай встану.
— Ну, вставай, — по-барски позволяет он.
Я выскальзываю из-под одеяла, а Глеб разваливается на нашей постели и потягивается, зевая.
— Диван жутко неудобный, ты в курсе?
— Нет, но если хочешь, сегодня я могу на нём поспать. Будем меняться.
— Вообще в этом смысла не вижу.
— Глеб, я серьёзно.
— И я тоже, Мила, очень даже серьёзно.
Зыркаю на него чуть зло и раздражённо.
— Ладно, — отъезжает, — если так важно, я готов поспать в гостиной. Только недолго. Давай уже проговорим раз пятьсот, что я не изменял. Всерьёз задумываюсь о детекторе. Или хочешь, к психологу сходим?
— Не хочу я к психологу. Иди Сашку поднимай, а то в школу опоздаем, — меняю тему, подхожу к шкафу и достаю одежду, попутно находя на телефоне прогноз погоды.
Там всё стабильно. Плюс восемь и дождь. Нормально для апреля в Питере.
— Она уже сама встала, позавтракала и рубится в планшет.
— Бог мой, — качаю головой, ругая себя.
Обычно это моя обязанность — собирать дочь в школу, а Глеб у нас занимается укладыванием.
У нас… нет больше никаких нас, — напоминаю себе. — Он сам всё разрушил.
И на диване ему сегодня спать не придётся, если получится так, как я задумала.
Если получится… к ночи я буду в Ладоге, в старой родительской квартире. Насколько там задержусь? Без понятия. Возможно, что и надолго.
Дело за малым: договориться со школой дочери, чтобы она закончила год дистанционно. На самом деле, от четверти осталось всего-ничего. Майские праздники не за горами, ну а после них меньше двух недель нормальной учёбы.
Глеб ходит по дому и даже не подозревает, что я планирую. Под ложечкой сосёт, решимость слегка падает, когда думаю о трудностях, с которыми столкнусь. Но если останусь здесь, будет взрыв. Мне надо подумать, как жить дальше, и делать это лучше подальше от Глеба. Остыну, соберусь с мыслями.
Не хочется, конечно, но убеждаю себя, что надо.
Глава 9
— Мам, а когда мы вернёмся? Мам, а почему папа с нами не поехал?
Эти вопросы начинают сыпаться из Сашки почти сразу, когда забираю её из школы и говорю, что мы едем в старый дом бабы и деда.
В багажнике две увесистые дорожные сумки и несколько пакетов. Хорошо, что зима миновала, а то пришлось бы больше с собой тащить.
— У папы дела.
— Можно я ему позвоню?
Жую нижнюю губу раздражённо и задумчиво.
— Сама ему позвоню, тебе трубку дам.
— Мам, я сейчас хочу.
— Саша, — шепчу отчаянно. — У папы важная встреча, не надо его отвлекать. Доедем, свяжемся.
Дочь недовольно фыркает.
— Ну ладно.
Мой обыкновенно покладистый ребёнок куксится, складывает руки на груди
