смешанным чувством наблюдал из-за колонны за тем, как на серебряный поднос и в плетеную корзину ложатся серебряные монеты, ассигнации и даже банковские векселя.
Видел я и выражение лица Кольберг. Она, как та сорока, казалось, что готова подлететь, и не смотри, что старуха, украсть поднос и унести все блестяшки в гнездо.
А вот принц смотрел на этот ажиотаж и может подумывал над тем, что и сам был бы совершенно не прочь стать основателем подобного патриотического общества. Идея была дьявольски хороша и своевременна.
Но статус… Высокий статус члена императорской фамилии связывал его по рукам и ногам. Будучи мужем сестры царя и держателем колоссального личного состояния, как он мог позволить себе публично пускать шапку по кругу? Выглядело бы так, словно скупой богач просит милостыню у бедных. Ведь Георг мог одним росчерком пера перекрыть как минимум половину всех тех денег, что сейчас с таким шумом и пафосом можно было собрать со всего ярославского купечества. Да чего там… явно же не собрано и сотой доли того, что имеет принц.
* * *
Принц Ольденбургский смотрел за тем, как наполняется сперва корзина, а потом и поднос деньгами. А ведь идея, оказывается весьма интересная. Он подумал над тем, что если от него нечто похожее будет исходить, то Ярославская губерния может взять на себя шефство над целой дивизией, если подключить и другие соседние губернии…
Но куда больше неслучившегося Фонда принца сейчас беспокоило другое. Ему категорически не нравилось, что слишком много людей вдруг оказались посвящены в его грязную тайну.
В минуты слабости он даже рассматривал самоубийственный вариант — во всем откровенно покаяться Екатерине Павловне, своей венценосной жене. Однако нынешняя инспекционная поездка в Ярославль была, по сути своей, малодушным бегством от супруги.
Великая княжна, находясь на последних сроках беременности, стала совершенно невыносимой. Да, лучшие лейб-медики Петербурга в один голос твердили, что в женщину будто бес вселяется, когда она носит под сердцем царственного ангелочка. Что нужно проявлять христианское смирение, терпеть бесконечные капризы, перепады настроения и откровенно нелепые поступки.
Но Георгу было физически тяжело выносить эту удушливую атмосферу. Поэтому он прикрылся неотложными государственными делами и сбежал. Сначала сюда, потом он поедет в Нижний Новгород, с тайной надеждой вернуться в Тверь лишь к глубоким холодам, когда бремя уже разрешится. И как, скажите на милость, в такой накаленной обстановке признаваться сестре императора, что он, Георг, такой весь из себя правильный, педантичный и честный немец, имеет на стороне подросшего бастарда? Немыслимо. Нельзя рассказывать. Это будет политический крах.
Но та тайна, о которой еще вчера не знал никто, сегодня, казалось, была известна уже всему ушлому в Ярославле. И логичное оправдание, что этот дерзкий выскочка Дьячков, судя по всему, собирается взять Анастасию Григорьевну в жены, и потому она вынуждена была открыться будущему супругу — это было лишь слабое утешение. Принц был человеком блестяще образованным и прекрасно помнил старую английскую поговорку: тайну, которую знают двое, знает и свинья.
— Ох! — уважительным, тяжелым гулом пронеслось по залу.
Это именитый купец Пастухов с показным размахом положил на поднос сразу сто рублей новыми ассигнациями.
Но Ольденбургский в этот момент уже не смотрел на чужие деньги. Коротко, властно сверкнув глазами в сторону стоявшего поодаль губернского полицмейстера, принц направился в небольшой, скрытый тяжелыми бархатными портьерами закуток зала. Одним холодным жестом руки он грубо отсек весь тот льстивый хвост свиты, который по привычке увязался за ним. Всех, кроме самого начальника полиции.
— Мне нужно, — заговорил Георг тихо, но настолько жестко и лязгающе, что это было совершенно не похоже на его обычную, мягкую салонную манеру. — Мне нужно, чтобы у баронессы Кольберг внезапно возникли такие серьезные проблемы, с которыми она ни при каких обстоятельствах не смогла бы справиться. А лучше… даже кое-что посерьезнее проблем. У нее есть то знание, которого быть не должно. То же самое касается и этого наглого Дьячкова. Верно ли вы меня поняли, подполковник?
Полицмейстер, уже научившийся лавировать между множеством интересов и умеющий понимать намеки, мгновенно уловил суть приказа. Он не стал юлить или задавать лишних вопросов. Да и все было понятно. Повышение в чине губернский полицмейстер ждал уже какой год. Полковником хочет быть.
— А если они внезапно преставятся, Ваше Высочество? — ровным, почти будничным тоном спросил подполковник, прямо глядя в глаза принцу и ожидая окончательной санкции. — Если, скажем так, в ходе этих внезапных проблем их… убьют лихие люди? На дорогах нынче неспокойно…
Принц не дрогнул. Лишь напряглись желваки на его лице.
— Я понял вас. Делайте всё, что сочтете нужным, подполковник. Сделайте так, чтобы живые носители моей тайны больше никогда и никому её не проболтали. Иначе, клянусь честью, следом за ними полетит и ваша собственная голова, — зло, по-змеиному прошипел Ольденбургский.
— Госпожа Кольберг. Она…
Принц поморщился. Да он и сам знал, что эта вдова, пусть на губернском уровне, но сильна. Завязана со многими своими проектами. И тут, если хоть малейшая оплошность и станет известно… Ведь по Дьячкову и убиваться сильно не будут. А вот смерть баронессы вызовет расследование и нужно будет много изворачиваться, чтобы следствие в итоге не вышло на полицместейра.
Затем принц глубоко вдохнул, словно сбрасывая с себя напряжение, и в одно мгновение нацепил на лицо свою дежурную, благостную улыбку. Эту самую улыбку, которая вновь делала из безжалостного хищника добродушного, просвещенного простачка-губернатора. И уверенным, легким шагом направился из-за портьер обратно к сияющей огнями публике.
* * *
Я не показывал своего удивления. Нет, понятно же, что сыграл на гордости и гордыне этих людей. Вон, уже и дворянчики не по пять, а по десять рублей ложат, иные обещают и пятьдесят и что пришлют своих приказчиков… Верим, ага. Это те, у кого нет денег. Но я же давал еще и расписываться в ведомости. Нет денег, нет записи, с меня взятки гладки.
Скоро все это закончилось. И я ощутил неимоверную усталость. Да, люди этого времени еще не научены мошенниками. Так просто распрощались с деньгами. А если бы я удрал? С такой суммой, а тут явно же около тысячи рублей или чуть больше, можно и «делать ноги» в Европу. Сыщи меня потом там. Правда надолго средств бы не хватило, но всякое могло же быть.
Нужно срочно менять тему, перенастраивать публику. Нельзя заострять пристальное внимание на Фонде и на том, сколько денег я собрал. Нет, не воровать я собрался. Но человек, понимающий, что у соседа много халявного серебра, невольно станет думать
