залу дворян, — да еще и опосля выпитого французского вина. Разум ясный нужон. Жду завтра в полдень.
— Господа, — к нам подошла Настя.
Она изобразила книксен, посмотрела исподлобья, стрельнула своими пронзительными глазками. Вот же ведьмочка. А купечество поплыло. Они тут без своих жен, явно провожают взглядами многих дворянок. А тут лучшая из них.
— Вот, дорогая, нас пригласили на обед, — сказал я, потом обратился ко всем купцам разом: — господа, был рад поговорить. Выйдет продолжить нашу беседу, буду рад.
Оставив пока в покое купцов. У них теперь есть о чем «погутарить», я направился через зал к полковнику Лавешникову.
— Любовь моя. Понимаешь же, что мне нужно решить многие вопросы? — спросил я Настю, взяв ее за руку.
— Я буду нема, словно рыба, — улыбнулась она. — Или нет… Занимайся делами. А ко мне подойдет Аркадий Игнатьевич. Ты не против?
— Нет, не против. Ты умная дама, глупостей не наделаешь. А в остальном… — я посмотрел прямо в глаза своей будущей жене. — Мы должны доверять друг другу. Без этого нельзя.
Вот сейчас бы прильнуть к ее губам, но общество осудит. То общество, где мужчины уже завтра могут вернуться в свои поместья и там париться в бане с десятком девиц… Но осудит.
Мне было жизненно необходимо, чтобы хоть кто-то из авторитетных, уважаемых в обществе людей немедленно, публично поддержал мои начинания. Я был почти уверен, что свои сколько-то рублей принц Георг даст на Фонд. Но он сделает это с усмешкой, всем своим вальяжным видом демонстрируя свету, что он не столько жертвует серьезные деньги на святое дело, сколько играет в забавную, снисходительную шутку с местным чудаком.
А мне, кроме венценосного покровителя, нужны были те, кто даст деньги искренне. И потянет за собой остальных.
По пути я бросил короткий взгляд в сторону окон. Там неподалеку моя Анастасия весьма весело, с оживленной улыбкой общалась с молодым Аркадием Игнатьевичем. Быстро же мой секундант и товарищ подошел к Насте.
Обычного жениха это могло бы насторожить или даже уколоть ревностью, но я лишь холодно зафиксировал этот факт в уме. Я был уже достаточно уверен в Насте и считал, что никаких проблем или ударов в спину с этой стороны последовать не должно.
Девочка умна и знает цену своему положению. А если вдруг я каким-то образом катастрофически ошибся, неправильно расценил характер и отношение к себе моей будущей жены — что ж, лучше разочароваться сейчас, на берегу, чем потом кусать локти, будучи связанным венцом.
— Господин полковник, — подойдя к старшему Ловишникову, я не стал разводить политесы и ударил сходу. — Вы поддержите меня перед обществом, если прямо сейчас прозвучит то, что я основываю Общество вспомоществования русской армии и флоту?
Старый служака удивленно приподнял густые брови.
— Расскажите толком, что вы имеете в виду, сударь! И об этом ли вы сейчас так долго и таинственно шептались с генерал-губернатором? Одобрил ли Его Высочество вашу затею? Что это за зверь такой, Общество такое?
Я кивнул и предельно кратко, по-военному четко, без лишней лирики, словно зачитывал рапорт вышестоящему командованию, поведал ему суть создаваемого фонда и свои планы на закупку экипировки.
— Понимаете ли вы, — полковник нахмурился, глядя на меня со смесью уважения и сомнения, — что ваша нынешняя, скажем так, скандальная репутация в обществе категорически не соответствует тому масштабному и чистому делу, за которое вы хотите взяться? Вам не поверят. Решат, что это афера.
Это был закономерный, правильный вопрос от умного человека.
— Да, понимаю, — жестко ответил я. — Но вы сами сегодня пробовали в деле те штуцеры и те новые пули, которые, клянусь вам, способны изменить ход любого сражения. Готов ли я рискнуть своим и без того шатким именем ради того, чтобы эти винтовки оказались в войсках? Ради величия государя и спасения Отечества — да, готов! Но у меня есть встречный вопрос. Могу ли я просить вас о том, чтобы вы, руководствуясь исключительно теми же высокими порывами, согласились выступить главным и постоянным ревизором этого Общества? Тем самым неподкупным человеком, который будет лично проверять каждую копейку и публично удостоверять, куда расходуются собранные средства?
— Винтовки? Весьма занятное название штуцеров. В остальном… Я сомневаюсь…
— Не нужно сомнений, господин полковник, я не подведу. Но такие штуцеры могут быть в отряде вашего сына. Спасет ли ему это жизнь в будущей войне? ДА, — сказал я.
Я бил наверняка. Знал, еще на полигоне успел внимательно разглядеть то, что полковник, несмотря на свою добровольную отставку, всей душой рвется обратно, в бой. Он бы с радостью подал прошение о возвращении в действующую армию. Но была одна проблема.
Его правая рука почти не сгибалась в локте. Старая, тяжелая рана. Ловишников этот свой недуг настолько удачно и привычно скрывал в светском общении, что заметить увечье можно было лишь там, на стрельбище, присмотревшись к специфической моторике его движений. Полковник, несмотря на то что выглядел вполне себе моложаво, имел богатырское сложение и светлый ум, позволяющий успешно вести в бой целый полк, лично участвовать в кавалерийской рубке больше не мог.
И, видимо, для прирожденного казака, привыкшего рубить с плеча, эта проблема стояла в разы острее и больнее, чем для любого другого штабного офицера, который вполне мог бы отсидеться в тылу при обозах, не участвуя в атаках. Ему нужна была своя война. И я сейчас давал ему эту войну, вкладывая в его искалеченную руку финансовое оружие. Но такое, что способно трансформироваться в оружие реальное, что защитит его сына.
Полковник замер. В его глазах мелькнуло понимание того, какую именно роль и власть я ему сейчас предлагаю. Пауза, взятая им на размышление, затянулась.
— Даете ли вы мне свое дворянское слово чести, — наконец произнес он, тяжело и испытующе глядя мне в глаза, — что ваши помыслы в этом деле действительно таковы, какими вы их мне сейчас заявляете? Без двойного дна?
— Даю слово.
— И тогда, — Ловишников рубанул воздух здоровой рукой, принимая решение, — я немедленно ссужу вам сто рублей серебром. Прилюдно! Чтобы своим примером побудить к этому и других, сомневающихся. Но только при одном условии: если ваша затея действительно одобрена принцем. Ибо идти против генерал-губернатора я не намерен.
Разумеется, я заверил его, что высочайшее соизволение уже получено, и мы с принцем ударили по рукам. Капкан для ярославских кошельков захлопнулся.
Я вышел в центр зала, сперва подойдя к генерал-губернатору и бросив ему панибратское «сейчас объявлю, ваше высокопревосходительство», пошел в центр бального зала.
— Господа! Милые дамы! Позвольте объявить о создании Общества Вспомоществования армии и
