у меня были хоть какие-то другие, легальные пути для того, чтобы помочь своему Отечеству и быстро заработать приличные деньги — я бы, наверное, воспользовался ими. А так, я не видел никакой иной возможности легализовать и собрать хоть какие-то сносные суммы. Собрать ту же самую тысячу рублей быстро и тут же потратить её на современное оружие.
И не подымал я этой темы лишь до того момента, как понял: конусная пуля с расширяющейся юбкой работает. И еще как! Если иное не выйдет, то лишь закупкой штуцеров и производством к ним новых убойных пуль — ради такого дела стоит рискнуть.
Именно поэтому еще не знает добрейший полковник Лавешников, как сильно я собираюсь его использовать в самое ближайшее время. Мой расчет был прост и циничен: прикрываясь именем принца и вывеской Общества, получить возможность легально покупать у Лавешникова через армейские каналы те самые нарезные штуцеры. Отлить к ним на собранные деньги максимальное количество моих инновационных пуль и, в конечном итоге, за счет этого патриотического «фонда» вооружить, экипировать и натаскать два-три мобильных егерских отряда.
И я рассчитывал, что это будут казаки. С ними, как мне кажется, проще. Нет? Стану искать людей и готовить самостоятельно. Как меня когда-то, в Советском Союзе, как после я готовил, пока окончательно не покинул армию и не ушел в педагогику.
И пусть ярославские барыни думают, что покупают на свои пожертвования бинты и сухари. И правильно… не ошибутся. Гипс и эфир обязательно нужно освоить к этому времени. Спасти так можно сотни людей.
Причем в моей голове уже зрел целый план, среди идей которого была одна совершенно крамольная для этого времени: партизанские, мобильные отряды должны получить свою собственную артиллерию. Я задумал сделать тачанки. Да, те самые, воспетые в другой эпохе. Если взять прочные, рессорные фургоны, поставить их на тягу из четырех крепких лошадей, то вполне можно даже по нашим убитым проселочным дорогам стремительно передвигать такие вот «сухопутные корабли».
Внутри фургона, под неприметным брезентом, будет скрываться пушка. Идеально подошла бы короткоствольная флотская карронада — бьет недалеко, но картечью на близкой дистанции сносит всё живое, как гигантская метла. Если продумать еще и грамотное эскортирование этой мобильной боевой единицы — скажем, десятком-другим конных казаков, вооруженных укороченными штуцерами с моими новыми пулями, — то получится идеальный отряд диверсантов. Такая группа способна выскочить из леса, быстро покрошить в капусту до роты противника шквальным огнем и бесследно скрыться задолго до подхода французского подкрепления.
Но для реализации этого плана мне было бы крайне неплохо узнать в деталях, как именно организовано охранение обозов во французской армии. Подобные летучие отряды нужно формировать и натаскивать так, чтобы гарантированно, с хирургической точностью вырезать охрану транспортов, забирать себе порох и провиант, а остальное жечь.
В этом и заключалась моя стратегия: подрезать им коммуникации. Гениального Наполеона почти невозможно победить в честном генеральном сражении на поле боя. Даже если я чудом умудрюсь вооружить двести егерей штуцерами с пулями Минье — да, это выбьет французских офицеров, это сильно подпортит настроение Бонапарту и пустит кровь его гвардии, но вряд ли решит исход масштабной кампании в целом. Масса задавит.
А вот если методично изматывать армию Наполеона постоянными, жалящими ударами по коммуникациям — это совсем другое дело. Логистика — вот где самое слабое звено любой великой армии. Логистическое плечо французов по мере продвижения вглубь России будет катастрофически растягиваться. Если добавить к этому безжалостную тактику выжженной земли, когда местное население будет уничтожать амбары и угонять скот, то великим завоевателям мало чего обломится. И тогда повальный голод, болезни и падеж лошадей начнутся в Великой Армии куда как раньше, чем это случилось в известной мне, иной реальности.
Пусть меня попробуют высмеять, но фонду быть! Сам деньгами не потяну такой альтруизм. Да и как высмеять того, кто провозгласит своей целью помочь государству? Пусть попробуют только.
От автора:
Повар школьной столовки гибнет в пожаре, спасая детей. И просыпается в теле забайкальского казака в середине XIX-го века… Казачий повар: https://author.today/reader/540225
Глава 2
19 сентябре 1810 года, Ярославль.
Сентябрьский вечер дышал свежей прохладой сквозь приоткрытые створки огромных окон, украшенных резными наличниками. В воздухе витал тонкий аромат осенних листьев и едва уловимый запах воска от сотен свечей, мерцавших в хрустальных люстрах. Все было по-богатому. Свечи тоже стоят денег. А их сегодня напалят столько… Два штуцера купить можно? Три?
Ну да ладно, я никогда не был склонен высчитывать возможные экономии. Представительские расходы — пусть будут. Что уж. И на этом держится власть.
Внутри не было так душно, как могло, если бы не приоткрытые окна. А то читал я, откуда у дам «падучая» случается. Нет, я не про эпилепсию, а про то, что в душных залах, сильно протопленных, жарких, и мужику впору потерять сознание.
А я искал взглядом знакомого мне медика. Наверное, уже потирает руки от скорой прибыли. Сквозняк точно приведет кого-то из присутствующих на больничное ложе. А это прибыль для дававшего клятву Гиппократа.
Так что я старался избегать сквозняков и лавировать между компашек по интересам, держа при этом за руку Настю, чтобы не простудиться, ну и жену не просквозило. Казалось, что тепло моей женщины способно излечивать от любых недугов.
Стычка с Кольбергом не прошла бесследно. Скандал нужно было срочно гасить, пока он не испортил генерал-губернатору весь приём. Гости перешёптывались, бросая на меня косые взгляды. Кто-то из дам нервно обмахивался веером, другие же, напротив, с любопытством вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что же будет дальше. И мой разговор с принцем Ольдербургским только подогрел интерес у публики.
Скоро даже и Настя нашла себе собеседницу. Ею стала очаровательная женщина с яркой, открытой улыбкой в светло-зеленом платье. И я не мешал этой интеграции моей жены в местное общество. Тем более, что уже давно, как только вошел в бальный зал Дома губернатора, хотел переговорить с некоторые людьми, которым мой статус должен быть в меньшей степени принципиальным
Шумный, сверкающий огнями бальный зал жил своей привычной великосветской жизнью. Звенел хрусталь, шуршали шелка, переливалась французская речь. Французская! Даже не представляю, как эти люди в самое ближайшее время смогут перестроиться на русскую речь. Говорить на светских раутах на языке врага? Не могу представить себе, чтобы совещаниях в ставке, у Сталина, во время Великой Отечественной говорили на немецком.
Еще раз бросил взгляд на свою ненаглядную, оценил и запомнил
