назвал именно эту сумму. Сумму, которую принц, по словам Кольберг, терзаемый муками совести, должен был выделять на содержание незаконнорожденного сына, и которую старая карга Кольберг, с чего-то вдруг ставшая «добровольным» посредником между Анастасией и Георгом, благополучно уменьшала, присваивая себе куда как больше.
Глаза принца расширились от изумления. До него, наконец, начало доходить, какую змею он всё это время пригревал возле своей тайны.
— Что вы намерены делать с тайной! — настаивал он на своем.
— Ничего… более того, Анастасия хочет забыть тот свой позор всеми силами. Не будем бередить ей сердце. Ну а сколько вы полагаете на пансион и сколько может дойти до Андрея — это на усмотрение вашей совести. Поняли, что вас обманула баронесса?
Что же касается баронессы, то со вдовой пусть он теперь сам разбирается. Мне это было только на руку. Если старую интриганку Кольберг наконец-то кто-нибудь жестко одернет и поставит на место, я буду только в выигрыше.
А то в последнее время создавалось стойкое впечатление, что она, упиваясь своей безнаказанностью, окончательно попутала берега и потеряла всякую связь с реальностью, возомнив себя серым кардиналом губернии. Пусть принц сам вычищает свои авгиевы конюшни.
— Я слушаю вас, сударь. Излагайте, — нетерпеливо торопил меня принц, всё еще пребывая в легком напряжении после разговора о бастарде.
Ему явно хотелось поскорее закончить эту опасную беседу.
— Фонд… Я намерен создать Фонд помощи русской армии и флота, — скороговоркой, но четко чеканя слова, выпалил я.
Принц непонимающе сдвинул брови.
— Что, простите? Какой еще фонд?
— Пусть для слуха светского общества это называется Обществом вспомоществования русской армии и флоту, — тут же поправился я, справедливо рассудив, что современное слово «фонд» в значении финансовой организации принцу не особо знакомо и режет слух.
Лицо генерал-губернатора мгновенно заледенело. Он выпрямился, и в его голосе зазвучал металл государственного мужа:
— Вы тем самым желаете публично оскорбить Генеральный штаб и интендантские службы Его Величества? Государь император и господа генералы делают всё необходимое для того, чтобы русская армия была сильнейшей и самой обеспеченной в Европе. А вы, частное лицо, беретесь им «вспомоществовать»?
Он говорил тихо, но я прекрасно видел, чего ему стоит сдерживаться, чтобы не перейти на повышенные тона. В империи не любили, когда кто-то со стороны лез в казенные, а тем более военные дела.
— Позвольте, Ваше Высочество, не судите поспешно, — я примирительно поднял руки, словно сдаваясь на милость победителя. — Если вы в процессе сочтете, что я в чем-либо вас обманываю, или удумал дело нечестное — в любой момент вы сможете меня остановить одним своим словом. Да еще и предать публичному позору, благо власть у вас безграничная. Но если всё это обернется благим делом? Чего же вам не быть первым из сановников, кто армии и флоту так открыто будет помогать? И нет, я ни в коем разе не собрался отбирать хлеб у военных интендантов. Тут другое.
Я сделал паузу, ловя его внимательный взгляд.
— В случае большой войны, если в Обществе будут реальные деньги, мы сможем снарядить ополчение. И отправить воевать не безликую, необученную толпу крестьян с вилами, а отлично экипированный отряд. Да еще и обучить его до первых выстрелов. Уверен, такие ваши просвещенные намерения будут весьма благосклонно встречены самим государем императором.
Принц Георг криво, с явной долей сарказма усмехнулся:
— Разве вам… вам с вашим-то скандальным реноме доверится хоть кто-нибудь? Кто даст вам хоть копейку?
Вопрос был резонный. Я и сам это прекрасно понимал. Моя репутация в местном свете пока балансировала между «опасным безумцем» и «гениальным наглецом». Но еще больше я понимал другое — времени катастрофически мало.
Сейчас в обществе все еще сильна волна апатии, связанная с очередной вялотекущей войной с Османской империей. Настоящая, кровавая реальность той войны здесь, в глубоком тылу, затирается. Светские сплетники судят о ней так, словно наши полки там гоняются по степям за дикарями с каменными наконечниками, а не бьются насмерть с вполне себе регулярной, зубастой армией турок. Империя спит, и её нужно было будить.
— Забавно будет посмотреть на то, что у вас в итоге получится из этой затеи, — наконец резюмировал принц, чуть смягчив тон. В его глазах мелькнуло холодное любопытство экспериментатора. — Считайте, сударь, что мое негласное одобрение у вас есть. Действуйте.
— Искренне признателен вам, Ваше Высочество. И я абсолютно уверен, что такой великий государственный муж, как вы, не пожалеет и личных средств на столь благое, патриотическое дело для затравки, — нагло, идя ва-банк, закинул я удочку.
Принц на секунду опешил от моей дерзости, а затем вдруг искренне, раскатисто рассмеялся.
И уже только ради этого смеха стоило подходить к нему и затевать всю эту опасную игру с шантажом. Я буквально затылком чувствовал, как замерли и вытянули шеи многие из присутствующих в зале. Шутка ли: генерал-губернатор, принц крови, мирно беседует наедине с человеком, который еще недавно был фактическим изгоем. Да еще и так явно благоволит ему, смеется над его шутками и смотрит весьма доброжелательно! Биржевые котировки моих акций в ярославском обществе взлетели до небес за одну секунду.
Правда, доброжелательность Ольденбургского была весьма специфической. Так обычно смотрят снисходительные родители на то, как их несмышленые дети увлеченно рисуют откровенно плохенькие, кривые рисунки. Но при этом — это же их дети. Чем бы дитя ни тешилось.
Отсмеявшись, принц чуть наклонился ко мне, и в его голосе снова зазвенел лед:
— Но помните одно, господин поэт. Вы будете держать строжайший отчет перед обществом. Если вскроется, что вы тратите собранные деньги на что-то, что не соответствует заявленным благотворительным тратам… Вас не просто заклеймят позором. Я буду первым, кто лично прикажет губернскому полицмейстеру заковать вас в кандалы и отправить в самый дальний острог, в Америку. Я ясно выражаюсь?
Я с максимально серьезным, почти торжественным выражением лица кивнул ему.
Конечно, я ясно всё понимал. Я прекрасно знал из своего прошлого-будущего, что подобные благотворительные фонды, даже если они являются кристально чистыми и деньги из них идут исключительно на заявленные святые цели, всё равно неизбежно становятся объектом для грязных нападок, слухов и критики со стороны завистников.
С одной стороны, людям свойственно судить по себе и думать о других так, как поступили бы они сами, окажись на их месте. А с другой… ну воруют же в России! Воруют всегда, везде, много и со вкусом. Воруют так, как только могут, не боясь ни Бога, ни царя. И убедить общество в своей честности будет задачей посложнее, чем создать пулю Минье.
Если бы
