брови, явно впечатлённый размахом замысла.
Чтобы окончательно покорить публику и слегка усыпить бдительность столичных гостей, я вновь взял гитару.
— В дань уважения моде, господа.
И я бархатным, вкрадчивым голосом исполнил классическую французскую песню о любви — красивую, тягучую. Франкофилы, которых здесь была добрая половина, расплылись в блаженных улыбках, решив, что я одумался и вернулся в лоно «правильного» светского русла. Одна из дам даже начала тихонько подпевать, а какой-то молодой офицер мечтательно закатил глаза. «Салю» — песня, которая заходила публике еще больше, чем иное. Французская песня? Это же модно! Такое отношение?
И тут же грянул «Вставай страна огромная» с призывами бить французов.
Я пел, словно вколачивал гвозди в крышку гроба беззаботности собравшейся публики. Музыка била по нервам первобытной, пугающей мощью. Офицеры невольно выпрямились, схватившись за эфесы шпаг и кавалерийских палашей, дамы замерли, прижав ладони к губам. Даже свечи, казалось, замерцали тревожнее.
Когда я закончил и жестко заглушил струны ладонью, в зале стояла мертвая, гробовая тишина. Дамы побледнели. Кто-то крестился.
— Да вы… вы сумасшедший! — истерично выкрикнул кто-то из свиты Кольберга. — Вы заклинатель бед! Разжигатель войны! Вы сеете панику в мирное время!
С разных сторон послышались возмущенные шепотки: «Паникер!», «Как можно такое петь при принце?», «Это оскорбление государевой дипломатии!». Местное общество находилось в полнейшем смятении. С одной стороны, они были до глубины души восхищены, с другой — искренне пугались моих пророчеств, считая опасным безумцем.
Я спокойно положил гитару и шагнул в центр зала, обведя толпу тяжелым взглядом.
— Война неизбежна, господа, — мой голос звучал ровно. — Наполеон не остановится. Гроза уже собирается у наших границ, и скоро она ударит так, что содрогнется вся империя. Вы можете закрывать глаза, танцевать вальсы и пить шампанское, называя меня паникером. Но когда придет время, нам понадобятся не только стихи. Для того Фонд.
И это был еще один удар. Что получается? Они только что осуждали меня, что я паникер, но ведь проплатили эту панику? Атака! Еще атака! Они хотели смутить меня сегодня? Но нет — я смущал. И не думаю, что кто-то сейчас захотел бы со мной вступать в полемику.
Возвращались домой молча. Навалилась жуткая усталость. Это только со стороны могло показаться, что слова давались мне легко, что общался я с сильными мира сего без малейшего волнения. Нет. Такие разговоры, интриги, да еще и с необходимостью на ходу предотвращать все явные и скрытые нападки в мою сторону — всё это выматывало душу почище тяжелой физической работы.
В свое сопровождение я заранее попросил полковника дать мне двух казаков. Тех самых, проверенных — Николая и Петра. Как бы то ни было, а вез я с собой почти тысячу рублей. Сумма колоссальная. И нет, я не столько опасался обычных, отъявленных бандитов, промышляющих ночным гоп-стопом. Впрочем, одно другого не исключает, но цели у возможных нападающих могли быть куда глубже банального грабежа.
Меня могли банально дискредитировать. Если прямо сейчас, в темноте, у меня отнимут эти деньги, то выйдет так, что я в одночасье останусь должен всему Ярославлю. И никого потом не будет особо заботить, что на меня действительно напали. Более того, поползут слухи, что я сам всё это хитро подстроил, чтобы присвоить куш.
Домой приехали уже глубоко за полночь. Экипаж остановился неподалеку от дома. Улица утопала во мраке. Хотелось спать неимоверно. Может только чуть меньше, чем близости с Настей.
— Пётр, проверь-ка за тем углом, нет ли кого, — негромко скомандовал я, указывая в сторону глухой стены соседнего дома.
Казак лишь молча кивнул, направляя своего коня к темному провалу переулка, в тенях которого легко мог спрятаться сразу с десяток душегубов.
И чутье меня не подвело.
Глава 4
20–22 сентября 1810 года, Ярославль.
— Бах! — разорвал ночную тишину резкий выстрел в воздух.
Тут же, выхватив шашку, к своему собрату рванул Николай.
— Сядь на пол кареты! Быстро! — жестким, приказным тоном бросил я Насте.
— Барин, поеду я от греха! — в панике встрепенулся на козлах извозчик, дергая вожжи.
— Я тебе поеду! Стой здесь. Никто тебя не тронет, — рявкнул я. Хотя, признаться честно, сам не был до конца уверен, что извозчика действительно пощадят, если начнется настоящая резня.
Соскочил с кареты, тут же, петляя из стороны в сторону, чтобы если в меня кто и целится, то у него было меньше шансов попасть, приближался. Увидел силуэт, который подбирался к Петру, когда тот, от всей свой казацкой щедрости лупил одного из затаившихся бандитов.
Остановился. Направил пистолет, который взял сразу по выходу из Дома губернатора. Прицелился…
— Щелк… — курок опустился на затравочную полку.
И прошло еще тягостные полторы секунды, прежде чем последовал выстрел
— Бах!
С удовлетворением замечаю, что куда целился, туда и попал — в ногу.
Уже скоро торопливый топот удаляющихся ног подсказал мне, что дальше связываться с нами ночные тати не решились. Засада действительно была, и ждали в ней наверняка лишь одного меня — легкую, как им казалось, добычу.
— Не преследуйте их! Еще в засаду попадете! — выкрикнул я, одергивая казаков.
— Как крысы разбежались, — довольно усмехнулся Пётр, выезжая из темноты и невозмутимо поглаживая бороду. — Да и вы, ваше благородие, не сплоховали. Подстрелили одного, воно как ковылял. Нынче, если что и познать сможем, кто был.
— Спасибо, братцы. Вы нынче не только меня спасли, но и Отечеству нашему немалую услугу оказали, — выдохнул я. — Представляете, станичники, что будет, если мы целую роту вооружим теми новыми штуцерами?
Было видно, что мои слова находят живой отклик в их душах. Кто-кто, а эти вояки уже настрелялись на своем веку и с ходу оценили возможное значение штуцеров и новых пуль. В казачьем понимании ведения войны подобное смертоносное оружие куда быстрее найдет свое применение. Казаки в этом плане народ более гибкий, они не зациклены на муштре и устаревших линейных тактиках.
Вот с ними мне и было бы неплохо поработать. Вылепить из этих лихих рубак такой отряд, чтобы один только слух о нем наводил животный ужас на французов и всех их союзников. И было бы очень неплохо для начала обкатать этих ребят в настоящем деле — где-нибудь там, на бескрайних просторах Османской империи.
Ну почему я не попал в тело какого-нибудь генерала? Да, роль наставника мне по душе, я умею это делать. Но с моим характером эта профессия хороша лишь для спокойного, мирного времени. А когда перед страной встают угрозы самому существованию русской державы — тут я, и такие как
