короткие клинки, полагаясь на скорость или… магию.
Я замечаю, как у одного пальцы потрескивают синими искрами, а другой что-то тихо шепчет, и воздух вокруг его оружия начинает едва заметно искажаться.
Они расходятся по кругу, некоторые обмениваются короткими кивками с теми, кого считают достойными соперниками.
И тут один из воинов, самый огромный, с рыжей бородой, издает дикий боевой клич и устремляется к воину напротив, указывая на него своим массивным топором в знак вызова.
Тот, более подвижный, с двумя короткими мечами, принимает вызов, становясь в боевую стойку.
Это как сигнал.
Арена оживает.
Начинаются яростные поединки.
Некоторые воины сходятся в традиционных схватках на мечах, где лязг стали о сталь наполняет воздух, и мастерство фехтования решает исход, но другие прибегают к магии.
Я вижу, как воин, чьи пальцы искрились, выпускает из ладони сгусток синих молний, который его противник, облаченный в тяжелые доспехи, отбивает большим щитом, на котором на мгновение вспыхивают защитные руны.
Другой, облаченный в легкую кожаную броню, движется с нечеловеческой скоростью, его короткие клинки оставляют за собой серебристые росчерки, а его оппонент, стоящий почти неподвижно, ответным заклинанием пытается сковать его движения ледяными шипами, вырастающими из песка.
Еще один воин взмахом руки создает перед собой иллюзорных двойников, пытаясь запутать соперника, который, в свою очередь, отвечает звуковой волной, развеивающей морок.
Есть здесь и честь, пусть и суровая, воинская.
Я не вижу ударов в спину тем, кто не готов к бою, или нападений нескольких на одного, если тот не окружен в пылу общей схватки. Поединки, пусть и множественные, и одновременные, в основном ведутся лицом к лицу.
Если кто-то падает, обезоруженный, ему дают мгновение подняться или признать поражение, прежде чем нанести решающий удар, или же победитель просто переключается на нового, еще стоящего противника, ищущего боя.
Толпа ревет одобрительно при каждом искусном приеме или мощном заклинании, и осуждающе гудит, если кто-то проявляет явную трусость, хотя таких почти нет — кажется, здесь ценят открытую силу и доблесть.
Я пытаюсь отвести взгляд, но какая-то чудовищная сила заставляет меня смотреть. Маска и шляпа немного спасают, скрывая часть ужаса, но звуки… и вспышки магии… от них не спрятаться.
Вард рядом со мной не шевелится. Его внимание приковано к битве, глаза внимательно следят за каждым движением, за каждым заклинанием. Кажется, он оценивает не только силу, но и тактику, мастерство и магический потенциал.
Время теряет свой смысл.
Крики, удары, стоны, рев заклинаний сливаются в один непрерывный кошмарный гул. Песок под ногами бойцов быстро темнеет от крови и магии. Я вижу, как падают воины, и их тела тех, кто сдался и не может продолжать так же быстро оттаскивают к краю арены люди в серых одеждах.
И вот, когда на арене остается не больше десятка бойцов, все они изранены, тяжело дышат, но все еще стоят на ногах, происходит нечто.
Один из них, высокий воин в блестящих стальных доспехах, который до этого держался немного в стороне, умело используя как меч, так и короткие защитные заклинания, двигаясь с невероятной скоростью и точностью, внезапно оказывается в центре схватки.
Его длинный, узкий меч вспыхивает чистым голубоватым пламенем. Два коротких, почти неуловимых выпада — и два его противника, один из которых пытался создать перед собой каменный барьер, валятся на песок, их защита рассыпается прахом.
Оставшиеся на мгновение замирают, оценивая эту демонстрацию силы и магии, а он, не теряя времени, бросается на следующего, его зачарованный меч легко проходит сквозь выставленный блок другого воина, оставляя на том глубокую рану.
Бой быстро подходит к концу. Воин в стальных доспехах остается один среди поверженных тел. Он стоит, тяжело дыша, его доспехи забрызганы кровью, голубое пламя на мече медленно угасает.
Толпа взрывается ревом. Победитель есть.
Старец на балконе поднимает руку, призывая к тишине.
— Победитель назван! — гремит его голос. — Он заслужил Право на Первый Взгляд!
Воин на арене медленно выпрямляется.
Он снимает шлем, открывая молодое, жестокое лицо с холодными светлыми глазами.
И эти глаза… их взгляд поднимается вверх.
Прямо на наш балкон.
Прямо на меня.
Он смотрит на меня так, словно я — единственный источник света в этом кровавом мире.
И в его взгляде ни капли усталости, только триумф и обжигающее, голодное любопытство.
Глава 10
Я инстинктивно отшатываюсь, насколько позволяет шляпа и контроль Варда, чья рука вдруг ощутимо ложится мне на плечо.
Этот победитель — молодой, едва старше меня самой, но с лицом закаленного убийцы — стоит на арене, весь в крови, своей и чужой, и смотрит на меня с такой откровенной жадностью, что по спине бегут мурашки.
Его триумф ощущается почти физически, волной исходя от него и накрывая наш балкон.
— Победитель, подойди! — снова гремит голос старца. — Подойди и прими свою награду — Первый Взгляд на Дар Артефакта!
Воин в стальных доспехах, не отрывая от меня взгляда, начинает двигаться.
Он не идет — он плывет, несмотря на раны, с той же смертоносной грацией, что демонстрировал на арене поднимается по коротким ступеням, ведущим к нашему балкону, и вот он уже здесь, в нескольких шагах от меня.
Запах свежей крови и пота ударяет в нос даже сквозь ткань моей маски.
Толпа внизу затихает, все взгляды прикованы к нам.
Напряжение становится невыносимым.
Победитель останавливается перед Вардом. Он чуть ниже ростом, чем лорд, но не уступает ему в ощущении силы. Его светлые глаза теперь изучают Варда с вызовом, но потом снова возвращаются ко мне, скрытой за маской и шляпой.
Вард не двигается, его лицо — непроницаемая сталь. Он лишь едва заметно кивает старцу.
— Снимите покров, — командует старец, и его голос кажется мне похоронным звоном.
Руки Варда, сильные и безжалостные, поднимаются к моей голове.
Я зажмуриваюсь, ожидая рывка, но он действует на удивление… аккуратно, хотя и без всякой нежности.
Сначала он снимает шляпу, и яркий свет режет глаза. Затем его пальцы касаются завязок маски за моей головой. Секунда — и маска тоже снята.
Я стою перед ними — перед Вардом, перед этим окровавленным победителем, перед всей этой ревущей толпой внизу — с открытым лицом. Сердце колотится так сильно, что, кажется, его слышно на всей арене.
Маска падает с моего лица, и на несколько ударов сердца воцаряется почти полная тишина, нарушаемая лишь треском факелов и отдаленным гулом толпы, замершей в ожидании.
Победитель ахает — это не просто вздох, а резкий, судорожный вдох, словно ему внезапно выбили воздух
