Читаем без скачивания Милый недруг - Джин Уэбстер

И рада же я была! Он – первый луч света или, вернее, внешнего мира с тех пор, как я здесь, в заключении. И он привез такую массу тем для беседы! Он знает всю подноготную происшествий, о которых читаешь в газете; насколько я понимаю, он – центр, вокруг которого вращается Вашингтон. Я всегда знала, что он далеко пойдет, есть в нем какое-то обаяние, ничего не скажешь.

Ты не можешь себе представить, как я ожила – я точно вернулась в свой мир после какого-то изгнания. Должна сознаться, что я тоскую по ком-нибудь, кто болтал бы такие же глупости, как я. Бетси каждую субботу уезжает домой, а доктор, хотя и разговорчив, страшно логичен. Гордон же – из той жизни, к которой я принадлежу: клубов, моторов, танцев, спорта и вежливости. Это ничтожная, глупая, нелепая жизнь, если хочешь, но она – моя, и я скучала по ней. Служение обществу великолепно, увлекательно, интересно, но как же оно скучно на практике! Боюсь, что я не рождена, чтобы выпрямлять пути[5].

Я пыталась показать Гордону наш приют и заинтересовать его младенцами, но он не захотел и взглянуть на них. Он уверен, что я поступила сюда, чтобы досадить ему, – и прав. Ваше сладкое пение не сманило бы меня с пути легкомыслия, если бы Гордон не расхохотался при мысли о том, что я смогу управлять приютом. Я приехала сюда, чтобы доказать ему, и вот теперь, когда я могу что-то представить, он, негодяй, не хочет смотреть.

Я пригласила его к обеду, предупредив о телятине, но он сказал: «Нет, спасибо» – и прибавил, что мне нужна перемена. Мы отправились в Брэнтвуд, в ресторан, и поели омаров. Положительно, я забыла, что их едят.

Сегодня в семь часов утра я проснулась от бешеного звонка. Звонил Гордон с вокзала, перед отходом вашингтонского поезда. Он сокрушался и извинялся, что не хотел взглянуть на моих детей. Вообще-то он любит сирот, сказал он, он только не любит, когда они мешают мне. Чтобы доказать свои добрые намерения, он пришлет им мешок орехов.

Я так ожила после этого маленького развлечения, точно у меня были настоящие каникулы. Да, часок-другой веселой болтовни лучше подкрепляет меня, чем целый литр железа и горсть стрихниновых пилюль.

За Вами два письма, chere madame[6]. Уплатите tout de suite[7], а то я не буду Вам писать.

Ваша, как всегда,

С. Мак-Брайд.

Вторник,

5 часов дня.

Милый недруг!

Мне передали, что сегодня после обеда, когда меня не было, Вы навестили нас и устроили скандал. Вы говорите, что дети, находящиеся на попечении мисс Снейс, не получают в должном количестве рыбий жир.

Я очень жалею, если Ваши медицинские приказания не были исполнены, но Вы должны знать, что очень трудно ввести это отвратительное, вонючее вещество внутрь извивающегося дитяти, а бедная мисс Снейс и без того по горло завалена работой. Под ее опекой – на десять душ больше, чем причитается женщине, и пока мы не найдем ей помощницу, у нее будет очень мало времени для Ваших новых затей.

К тому же, мой милый недруг, она очень чувствительна к грубости. Когда Вы почувствуете прилив воинственности, излейте ее лучше на меня. Я не против, даже наоборот. А эта бедная дева удалилась к себе в истерике, бросив девять младенцев и предоставив укладывать их кому заблагорассудится.

Если у Вас есть какие-нибудь порошки для успокоения нервов, пришлите их, пожалуйста, через Сэди Кэт.

С почтением

С. Мак-Брайд.

Пятница, утро.

Многоуважаемый доктор Мак-Рэй!

Я ничуть не накинулась на Вас, я просто прошу, чтобы Вы приходили с жалобами ко мне, а не будоражили моих сотрудников так бурно, как вчера.

Я стараюсь, как могу, чтобы Ваши приказания – медицинские, конечно, – исполнялись с предельной точностью. В настоящем случае, по-видимому, кто-то допустил небрежность. Не знаю, куда делись четырнадцать склянок рыбьего жира, из-за которых Вы подняли шум, но я это расследую.

По разным причинам я не могу уволить мисс Снейс так, как Вы требуете. Может быть, она и не совсем подходит, но добра с детьми и при известном надзоре какое-то время продержится.

Искренне Ваша

С. Мак-Брайд.

Четверг.

Милый недруг!

Soyez tranquille[8]. Я отдала приказ, и теперь дети будут получать весь рыбий жир, который им положен. Упрямый своего добьется, как говорят шотландцы.

С. Мак-Б.

22-е марта

Дорогая Джуди!

За последние два-три дня приютская жизнь несколько оживилась – разгорелась Великая Рыбьежирная война. Первая стычка произошла во вторник, и я, к несчастью, не видела ее, так как отправилась с четырьмя ребятами в деревню, за покупками. Вернувшись, я нашла приют в истерике. Оказалось, что наш взрывчатый доктор нанес нам визит.

У доктора две страсти в жизни: одна – рыбий жир, другая – шпинат. Обе непопулярны в нашей детской. Некоторое время тому назад – еще до моего приезда – он прописал рыбий жир всем анемичным (или анемическим?) детям и дал мисс Снейс соответствующие инструкции. Вчера он, с шотландской подозрительностью, стал вынюхивать, почему бедные крысенята не жиреют так быстро, как должны бы, и откопал скандальнейшее дело: за целых три недели они не получили ни единой капли жира! Тут он взорвался, и все пошло ходуном.

Бетси говорит, что ей пришлось отправить Сэди Кэт с каким-то поручением в прачечную, ибо его лексикон не подходил для сиротских ушек. К моему приходу его уже не было, мисс Снейс рыдала в своей комнате, а местонахождение четырнадцати склянок жира так и осталось неизвестным. Он обвинил ее во всеуслышание в том, что она выпила их сама. Представь себе невинную, безобидную, бесподбородочную мисс Снейс, которая ворует у сироток рыбий жир и втихомолку упивается им!

Ее защита заключалась в истеричных воплях, что она любит детей и исполняет свой долг, а в лекарства не верит – они детям вредны. Можешь себе представить, что сделалось с доктором. Господи, Господи, подумать только, что меня при этом не было!

Буря свирепствовала три дня, и Сэди Кэт чуть не сбилась со своих маленьких ног, бегая с ядовитыми письмами к доктору и обратно. К телефону я прибегаю только в экстренных случаях – у него сварливая старая экономка, которая во все вмешивается и подслушивает, а я не желаю, чтобы скандальные тайны Джона Грайера были известны всему околотку. Доктор потребовал немедленной отставки мисс Снейс, и я ему отказала. Конечно, она нерешительная, рассеянная, дурацкая старушенция, но детей любит и при надлежащем надзоре приносит пользу.

Во всяком случае, из-за ее семейных связей я не могу прогнать ее, как пьяную кухарку. Надеюсь со временем избавиться от нее посредством деликатных внушений; может быть, мне удастся ее уговорить, что для здоровья ей необходимо провести зиму в Калифорнии. Да и вообще, доктор ставит все свои требования в такой решительной, диктаторской форме, что уважать себя не будешь, если с ним согласишься. Когда он говорит, что земля круглая, я тут же отвечаю, что она треугольная.

В конце концов, после трех приятных бурных дней все уладилось. От него добились извинения (весьма разбавленного) за нелюбезность к бедной деве, а у нее вырвали полную исповедь со всяческими обещаниями. Оказывается, она просто не могла поить «дорогих крошек» этой гадостью, но, по вполне понятным причинам, не могла и противоречить доктору Мак-Рэю, а потому спрятала последние четырнадцать склянок в темном углу кладовой. Как она предполагала распорядиться добычей, я не знаю. Можно ли закладывать рыбий жир?

Позднее.

Едва закончились мирные переговоры и доктор с достоинством удалился со сцены, как доложили о высокородном Сайрусе Уайкофе. Два врага за один час – право, это уж слишком!

Новая столовая произвела на благородного С. У. огромное впечатление, особенно, когда он узнал, что Бетси нарисовала зайчиков своими белоснежными ручками. Малевать зайчиков на стенах – вполне подходящее занятие для женщины, но отнюдь не для такой важной, как я. Он находит, что было бы гораздо разумнее, если бы мистер Пендльтон не предоставлял мне такой свободы.

Мы все еще любовались творческими полетами Бетси, как вдруг из кладовой раздался страшный грохот. Там мы нашли Гладиолу Мерфи, обливающуюся слезами над пятью желтыми тарелками. Грохот и без того действует мне на нервы, когда я одна, а уж при несимпатичном попечителе нервы совсем не выдерживают.

Я буду беречь этот сервиз, как могу, но если ты хочешь видеть свой дар во всей его ненадтреснутой красе, советую тебе поспешить на север и навестить без промедления приют Джона Грайера.

Твоя Салли.

26-е марта.

Дорогая Джуди!

Только что я беседовала с женщиной, которая хочет взять ребенка, чтобы сделать мужу сюрприз. Мне стоило большого труда убедить ее, что ему придется ребенка содержать, и она, хотя бы из деликатности, могла бы посоветоваться с ним насчет усыновления. Она же упорно настаивала на том, что это не его дело, ибо тяжелый труд мытья, одевания и воспитания падает на нее. Право, я начинаю жалеть мужчин. У некоторых из них, по-видимому, очень мало прав.