последней гулкой нотой, я приземлилась. Спина выгнута над изгибом обруча, руки раскинуты, носки заострены, я выглядела так, словно меня красиво сломали о его нижний край.
В театре воцарилась гробовая тишина.
Я выдержала позу и пристальный взгляд Сефера. Его грудь вздымалась, как будто это он только что устроил лучшее представление в своей жизни. Его когти впились в подлокотник кресла. На самую короткую секунду его губы задрожали.
Выгнув шею чуть сильнее, я обнажила перед ним горло. Его взгляд метнулся туда, и я надеялась, что он понял, что это означало.
Я лежала здесь, свисая со своего обруча, неподвижная и распростертая, сдавшаяся ему, точно так же, как он сдался мне.
Его темные брови сошлись на переносице.
Он знал.
Аплодисменты прервали момент.
Я забыла, что ожидала этого. Я забыла о своей аудитории. О своей цели на вечер.
Я принадлежала ему, и была недолгое, но блестящее время.
Веки затрепетали, я сделала глубокий вдох и очнулась от заклинания.
Месть. Я обещала Зиннии.
Я соскользнула с обруча назад и, резко опустив ноги, легко приземлилась на стол спиной к Сеферу. Мне нужно было вспомнить себя и то, чему была посвящена эта ночь, и это было бы легче, когда я не смотрела на него.
Поклонившись, я впитала аплодисменты и оглядела своих подозреваемых. Селестин с энтузиазмом кивнула, глаза ее сияли. Она не выглядела одержимой, просто как подруга, которая наслаждалась моим выступлением и гордилась мной.
Взгляд Рорка скользнул по мне, наслаждаясь изгибом моей спины, когда я выпрямилась, и тем, как выпятились мои сиськи и задница. Может быть? Ему действительно нравилось смотреть на меня.
Но потом, большинство других фейри наблюдали за мной точно так же, когда я поворачивалась и рассматривала каждого из них, кланяясь снова и снова.
Кадан. Когда я подошла к нему, он просто уставился, округлив глаза и приоткрыв рот, как будто увидел привидение. Призрак моей сестры? Или я просто ему понравилась, и именно поэтому он пытался быть добрым с мазью?
Однако я не могла зацикливаться на нем, не выглядя подозрительно.
Итак, улыбаясь, я повернулась, чтобы поклониться в последний раз.
И он предназначался моему принцу. Он добился это. Он заслужил это. За каждое неповиновение, за каждое мгновение злонамеренной уступчивости. За каждый раз, когда он разрывал меня на части. За каждую жестокость и грубое слово. За попытку убить его и за то, что проклинала его. За все, что он дал мне, хорошее и плохое, и за все, что я отказалась дать ему.
Это было идеальное прощание.
Он вздернул подбородок, как будто тоже это почувствовал, и его ноздри раздулись, когда он втянул воздух, как будто мог вдохнуть меня в последний раз. Легкая морщинка пересекла его лоб, и он посмотрел в сторону, как будто ожидал увидеть там кого-то еще. Но, слегка покачав головой, он вернул мне всю тяжесть своего внимания.
Он с трудом поднялся.
— Это было настоящее представление, птичка. — Он улыбнулся, и внешне это выглядело широко и дерзко, но под этим хрупким слоем скрывалось что-то мягкое и трепетное. — Мы должны дать тебе немного времени, чтобы прийти в себя. Пойдемте, — он указал на своих друзей, но его взгляд оставался прикованным ко мне, — Давайте оставим ее и посмотрим, сможем ли мы найти что-нибудь покрепче, чтобы выпить. И, возможно, для некоторых из вас есть кто-то, кого интересно трахнуть.
Взрыв смеха сопровождал их на выходе из театра, когда они болтали о моем выступлении.
Пока я завязывала юбку на талии, Сефер остановился в дверях, заняв большую часть пространства своей крупной фигурой. Я запечатлела это в своем воображении — ширину его плеч, узость его бедер, гриву его волос и толщину его бедер.
Мне не нужно было запечатлевать в памяти блеск его глаз в тусклом свете, то, как они удерживали меня на короткий миг, который казался ближе к вечности.
Они уже были вырезаны в моей душе.
ГЛАВА 46
Когда я была одна, я опустилась в кресло Сефера. Оно было еще теплым, и я впитала его, заглядывая под стол. Кинжал и астролябия были на потайном выступе, где я их оставила, готовые к тому, что убийца соблазнится возможностью увидеть меня наедине.
Я делала один глубокий вдох за другим, мышцы дрожали и были напряжены, несмотря на то, как усердно я их тренировал. Сработает ли это? Что, если они не придут?
Задумавшись, напрягая слух, я налила себе выпить в бокал Сефера и стала ждать.
И ждала.
И ждала.
Я допила напиток и собирала осколки, которые он оставил в подлокотниках кресла, когда у меня покалывало затылок. Глаза устремлены на меня.
Я сделал еще один успокаивающий вдох и налила еще виски с медом, прежде чем бросить взгляд через плечо, как будто это был случайный жест.
Блеск серебристых волос, светлый в полумраке театра. Такой похожий на человека, но высокий и красивый, он приблизился. Он наблюдал за мной, широко раскрыв глаза и не мигая, как будто я была призраком.
— Кадан. — Я дружелюбно улыбнулась ему, но мой голос дрогнул, когда я произнесла его имя.
Имя убийцы моей сестры.
Я встала и взяла пустой бокал с его места за столом, наклоняя его в знак предложения. В моей левой руке железный кинжал был успокаивающей тяжестью, спрятанный в складках моей юбки. Если бы он попытался схватить меня и убить, как убил мою сестру, он бы не нашел меня такой беспомощной.
Кадан наклонил голову, слегка нахмурив брови.
— Как долго ты проработала в Позолоченных Солнцах?
Я усмехнулась, как будто это был странный вопрос. Он не мог знать, что это ловушка, что я ожидала его и точно знала, кто он такой и что сделал. Не мог, пока не оказался слишком близко к побегу.
И какая-то часть меня пискнула, пока я не узнала наверняка, что он убийца. Однажды я уже ошиблась.
При этой мысли меня пробрала дрожь. Если бы я добилась успеха в ту первую ночь, Сефер был бы мертв. Я бы оборвала его жизнь, прежде чем получила шанс познакомиться с ним. Я бы никогда не почувствовала всего того, что он открыл мне. Я бы ушла в могилу, в то время как настоящий убийца разгуливал на свободе.
Нет. Мне нужно было убедиться.
Наливая Кадану напиток, хотя он и не ответил, я пожал плечами.
— Я была с ними долгое время.
— Ты знала…? — Он покачал головой и хрипло рассмеялся. — Но, конечно, знала. Ты очень похожа на нее. Даже имена… Зинния… Зита. Ты ее сестра, не так ли?
Ярость захлестнула меня, когда он произнес ее имя. Как, черт возьми, он смеет?
Я повернулась и предложила ему виски. Его золотистая поверхность покрылась рябью в моей дрожащей руке.
Он это сделал.
То, что он сказал до сих пор, было достаточным доказательством.
