class="p">У ублюдка даже хватило наглости выглядеть опечаленным по этому поводу. В его чертовых глазах блестели слезы.
Мой дар бурлил в моих венах, умоляя указать на него и проклясть. Но он все еще был слишком далеко. Если я сейчас раскрою руку, он сбежит. И «проклятый» был не так хорош, как «мертвый».
Терпение, маленькая ведьма. Терпение. Воспоминание о голосе Сефера успокоило меня.
Низкий, медленный вдох.
— Это твое, не так ли? — Я показала астролябию.
Его глаза расширились от узнавания.
Обтянутая кожей рукоять кинжала скрипнула в моей руке.
— Где ты это нашла? — Его брови сошлись на переносице, когда он покачал головой.
Когда я не ответила, он посмотрел на меня, и я склонила голову набок, чтобы напомнить ему, что мой вопрос был первым.
— Это не мое, нет. Я отдал его Зиннии в ту ночь, когда она… — Он сглотнул. — Когда я попросил ее остаться со мной, попробовать наладить настоящие отношения, а не видеться всего несколько ночей в году.
Кусочки складывались вместе в моем сознании, как осколки вазы, которую я пыталась восстановить. Она всегда исчезала после концертов, пока мы были в Эльфхейме. Я предположила, что это было для частных выступлений. Любовное письмо, которое было с ее вещами, могло быть от него.
Я вздернула подбородок, мышцы напряглись в готовности.
— И она сказала «нет», поэтому ты убил ее.
Его глаза расширились, он перевел взгляд с астролябии на меня.
— Что? Нет, я… Она сказала… — Он подошел на полшага ближе, заставив мои нервы напрячься. Он залпом допил виски и оскалил зубы, как будто это задело его собственные нервы. — Нет. Она сказала, что ей нужно подумать и поговорить об этом со своей сестрой, потому что это было не ее единоличное решение. Признаюсь, я, возможно, немного напугал ее своим резким предложением — не думаю, что она ожидала, что я спрошу. Она поспешила выйти, и я хотел…
Он зажмурился, странный жест для человека, который собирался совершить убийство, но, возможно, таким образом он планировал усыпить мою бдительность. Я сменила позу, готовый броситься на него или откатиться на стол.
— Солнце и Звезды, я жалею, что отпустил ее. Если бы я просто оставил ее при себе… — Он опустил голову. — Но я этого не сделал. Я хотел дать ей пространство, в котором она нуждалась. Затем, на следующее утро, я услышал… — Его голос стал хриплым от горя, как и мой, когда я разговаривала с Сефером. — Я не убивал Зиннию. Я… я любил ее.
ГЛАВА 47
Его слова пронзили меня, как когти, зубы или меч Сефера у моей шеи.
Мир сузился до образа его склоненной головы, ниспадающих светлых волос, печальной красоты его горя.
Я не убивал Зиннию.
Я не могла…
Я не могла ничего. Это было невозможно.
Лжец, ярость во мне зашипела.
Но… точно так же, как Сефер не мог солгать о том, что не убивал ее, Кадан тоже не мог.
Там, где раньше напрягались мои мышцы, теперь эта энергия шипела и искрилась, заставляя меня дрожать.
— Убирайся, — прошептала я.
Его взгляд метнулся ко мне, затем к кинжалу в моей руке.
— Убирайся!
Широко раскрыв глаза, он отступил на несколько шагов, затем повернулся и побежал.
Мои легкие обжигало с каждым ужасным вдохом. Каждый вдох, который продолжался, и продолжался, и продолжался, так как я не была мертва, потому что я не поймала убийцу моей сестры, я не отомстила, я не…
Я снова потерпела неудачу.
Астролябия принадлежала даже не убийце — она принадлежала ей. Ненадолго. Только на ту ночь. Но принадлежала ей.
Если Кадан не был тем самым, то кто же, блядь, был? Кто?
Я прислонилась к столу, зрение затуманилось от глупых слез разочарования.
— Зита? — Голос Сефера.
— Это был не…
— Я знаю. Я все это слышал. Это единственная причина, по которой я позволил ему уйти. — Его руки сомкнулись на моих плечах. — Я… Мне очень жаль.
Я нахмурилась, глядя на него.
— Я думала, ты не извинишься.
— Это… — Он вздохнул, сдвинув брови, как будто моя боль была его болью. — Это и ты — исключение. Для многих вещей. — Уголок его рта дернулся, но все в выражении его лица было пропитано грустью и разочарованием.
— Вся эта ночь… все эти планы… впустую. — Края астролябии впивались мне в пальцы.
Он убрал волосы с моего лица кончиками своих когтей.
— Мы разработаем новый план. Я передам их приглашение. Или мы напрямую спросим каждого из них по очереди. К черту хитрость. Я заставлю их рассказать нам. Они не смогут солгать.
Такой терпеливый. Такой рациональный. Но я была не в рациональном месте. Я тонула в разочаровании, обиде и гневе, и мое затянувшееся горе было отдаленной приближающейся приливной волной, готовой завершить начатое.
Несмотря на то, что я приняла смерть как неизбежный результат моей мести, я не была готова позволить чему-либо увлечь меня за собой, пока не заберу того, кто забрал ее.
Покачав головой, я отвернулась.
— Мне нужно… — Я бросила астролябию на стол, но мои пальцы не отпускали кинжал. — Мне нужно немного времени.
Он отступил назад, уперев руки в бока.
— Мы можем вернуться к нашим…
— Время в одиночестве. — Получилось намного жестче, чем я намеревалась, но он не дрогнул.
После всего, что мы сделали друг другу, конечно, он этого не сделал.
— Зинния и я…, — я смягчила голос, — мы поднимались на подиумы, чтобы поболтать. В театральной труппе трудно уединиться, но мы нашли это место. Это то место, где я лучше всего размышляю.
Мгновение он стоял неподвижно и хмурился. Наконец он выдохнул.
— Хорошо. Но оставь это при себе. — Он кивнул на кинжал. — Я хочу, чтобы ты была вооружена. На всякий случай.
Я приподняла бровь.
— Ты не вооружил меня, когда оставил, чтобы вернуться в нашу комнату из столовой, ты кончил мне на живот. — Я не могла позволить, чтобы это сошло ему с рук.
— Ты действительно думаешь, что я оставил тебя разгуливать по коридорам в изодранной одежде, провонявшей сексом? — Он покачал головой, морщина на его лбу стала глубже. — Я следовал за тобой на расстоянии. Я наблюдал за тобой всю обратную дорогу.
Сквозь пелену разочарования меня осенило. Даже среди боли была забота. После того, как я чуть не погибла в снегу, его наказания сместились на вещи, которые на самом деле не представляли для меня опасности. Больше не было охот, на которых его друзья могли бы меня поймать. Не было гончих. После этого все было по-другому.
Я потерла голову, не в состоянии переварить это вместе с откровением Кадана о Зиннии.
— Мы поговорим утром, — пробормотал Сефер, — найдем способ, при котором тебе не придется убивать их всех. — Сардонический изгиб его рта зажег во мне крошечный огонек счастья.
Я кивнула и направилась за кулисы. Прежде чем нырнуть за занавес к крутой лестнице,
