войско, выступившее в критический момент на стороне правительства, Потемкин особо поощрил. Решил сделать его образцом для других казаков. Разработал для него Положение об управлении, с органами гражданской администрации. По совету Григория Александровича Екатерина в знак особого доверия и чести повелела выделить 65 казаков для своей личной охраны, они составили Лейб-гвардии казачий эскадрон. Уральское войско реформировали по образцу Донского. Ввели аналогичные органы управления. Войсковые атаманы стали не выборными, а наказными (назначаемыми). Общие круги отменили. Но уральским казакам были предоставлены значительные экономические и хозяйственные льготы.
В России устраняли последствия восстания самозванца, а в это же время Алексею Орлову на обратном пути со Средиземного моря пришлось проводить «спецоперацию» по поимке еще одной самозванки, «княжны Таракановой». Впрочем, она так никогда себя не называла, прозвище ей приклеил французский дипломат Кастера. Мошенница неведомого происхождения, она окручивала и разоряла богатых и знатных кавалеров. Изображала из себя то персидскую, то «азовскую» принцессу. Оставила след в Германии, Франции, Англии.
Осенью 1773 г. она сошлась с польскими эмигрантами, пытавшимися получить помощь от Франции и Турции, и тут-то был пущен слух о «русской княжне», дочери Елизаветы и Разумовского. Кстати, синхронно с появлением «Петра III» — Пугачева. Возможно, это был запасной вариант подрывной операции. Вокруг «принцессы Елизаветы» крутились и французы, давали пристанище в своих посольствах и консульствах. У нее появился свой «двор», она колесила по Европе. Собирала деньги якобы навербовать добровольцев, идти в Россию на помощь Пугачеву (самозванка называла его сводным братом, сыном Разумовского). У нее оказались копия подлинного завещания Екатерины I и поддельные — Петра I и Елизаветы. Она писала султану, великому визирю, шведскому Густаву III. Отправила «манифесты» Никите Панину и на русскую средиземноморскую эскадру, призывая моряков на свою сторону.
Пугачев наделал таких бед, что оставлять без внимания его «сестру» Екатерина сочла опасным. Приказала Орлову тайно изловить ее. «Княжну» выслеживали в Рагузе, Риме, Пизе — подолгу она на одном месте не сидела. Наконец, с ней познакомился Орлов. Самозванку подвела самоуверенность. Всех мужчин она заведомо числила у своих ног. Орлов и воспользовался, заманил ее со свитой из горничной-немки, 2 итальянцев и 5 поляков в Ливорно на корабль, где ее и арестовали. В мае 1775 г. она очутилась в Петропавловке.
Екатерина, находившаяся в Москве, сама составляла вопросы для следствия. Авантюристка путалась, сочиняла привычные ей небылицы. Причем откровенные. О своей жизни в России, в Персии, ничегошеньки не зная об этих странах. Екатерина предлагала ей свободу, если расскажет правду о своем происхождении, и кто стоял за ее самозванством. Но она настолько вошла в амплуа знатной особы, что признать себя «обычной женщиной» воспринимала как оскорбление. Лишь меняла версии вранья. Однако петербургский климат и каземат стали для нее смертельными, в декабре умерла от чахотки. Свиту ее выпустили за границу, выплатив каждому от 50 до 150 руб.
Так печально завершилась история мнимой «царевны Елизаветы». А императрица тогда же, в мае 1775 г., родила реальную Елизавету, от Потемкина. Замаскировали это «болезнью» государыни, уединившейся в Пречистенском дворце. Девочка получила усеченную фамилию отца, Темкина, воспитывалась у его родственников Самойловых. Ну а летом императрица устроила в Москве пышные торжества. В прошлом году, когда заключили мир с Турцией, было не до праздников. Вот и отметили задним числом, как годовщину победы. По такому случаю сыпались пожалования, награды. Но при этом государыня тонко, аккуратно, потеснила оппозицию.
Петру Панину Екатерина пожаловала похвальную грамоту, золотую шпагу с бриллиантами, алмазные знаки к ордену Андрея Первозванного и 60 тыс. руб. «на поправку экономии». Но назначений он не получил никаких. Снова стал «никем». А его брат, вице-канцлер Никита, до сих пор безраздельно заправлял в международных делах. Второй вице-канцлер, Александр Голицын, боязливый перебежчик от Петра III, никакой роли не играл. Теперь императрица ввела его в Сенат, а на его место вызвала из Швеции хорошо проявившего себя Остермана. Создала Панину противовес во внешнеполитическом ведомстве.
Но и Румянцев постарался усилить свою группировку во власти. Он-то был главным героем торжества, прибыл в Москву с большой свитой. Представил и порекомендовал Екатерине ближайших помощников, Завадовского и Безбородко. Оба отличились в сражениях, однако Завадовский, кроме того, налаживал управление Малороссией, готовил текст Кючюк-Кайнарджийского договора. Безбородко был «правой рукой» Румянцева в его канцелярии, обладал редким умом и феноменальной памятью — мог наизусть пересказать любой документ, который когда-то видел. Екатерина обоих взяла к себе в секретари, и Безбородко быстро выдвинулся среди них на первое место. Его государыня присоединила и к Остерману, на иностранные дела.
Новых помощников вместе с Потемкиным государыня привлекла к готовящимся реформам. В ноябре 1775 г. она провела через Сенат и обнародовала «Учреждение для управления губерний Всероссийской империи». Нет, вот это уже не пахло идеалами «просвещения». Зато это был детальный и четко проработанный проект, по которому перестраивалась вся российская администрация. До сих пор страна делилась на 23 губернии, они, в свою очередь, на провинции, а те на уезды. Наказы Уложенной комиссии и восстание Пугачева показали, насколько несовершенна эта система. Власть на местах слабая, рыхлая, рычаги управления хиленькие.
Промежуточную структуру провинций Екатерина выбросила как лишнюю. А губернии уменьшались, чтобы в каждой проживало 300–400 тыс. душ мужского пола. Соответственно, число губерний увеличивалось. Каждая делилась на 10–12 уездов. Но реформа не ограничивалась переделом административных единиц. Это был не единовременный акт, а именно план преобразования, причем долгосрочный, он выполнялся 21 год. Постепенно, иначе просто не хватило бы кадров и ресурсов. Потому что в каждой единице создавались новые органы власти.
В уезде ее возглавлял капитан-исправник, которого избирало местное дворянство на 3 года. При нем имелись уездные казначей и землемер, действовали низшие суды для дворян и для крестьян, совестный (мировой) суд для всех сословий. В губернию от императрицы и Сената назначался наместник, он же губернатор. Руководил он через губернское правление, финансами занимались казенная палата, счетная палата, был и губернский землемер, а приказ общественного призрения ведал школами, больницами, приютами. В губерниях создавались «верхние» суды для дворян и крестьян, уголовная и гражданская палаты — всесословные. Надзором за соблюдением законов ведали губернские прокуроры. Несколькими губерниями мог управлять генерал-губернатор с широкими полномочиями, ему подчинялись войска на вверенной территории.
В итоге за время правления Екатерины число губерний выросло более чем вдвое, до 53. А городов для уездных центров явно не хватало, и крупные села, слободы преобразовывались в города (таких появилось 216). Но опять же, речь шла не о формальной смене ярлыков. Города становились отдельными административными единицами. Для управления создавались магистраты, назначались городничие — им в подчинение организовывалась полиция. Жители новых городов из крестьянского сословия
