императрица тоже строила расчеты, что сменится его окружение, интересы. Но с Гессен-Дармштадтской Натальей Алексеевной она серьезно ошиблась. Павел влюбился в молодую супругу без памяти, а та оказалась крайне честолюбивой, горделивой, вздорной. Екатерина писала о ней: «Не слушаем ни хороших, ни худых советов… и всё хотят делать по-своему. Спустя полтора года и более мы еще не говорим по-русски… Долгов у нас вдвое больше, чем состояния, а едва ли кто в Европе столько получает».
Мужем Наталья вертела, как хотела. Совершенно оторвала его от матери и «большого двора». А сама еще по дороге в Россию положила глаз на командира фрегата Андрея Разумовского (сына бывшего гетмана), и вскоре он очутился при ней, ближайшим «другом» Павла. А нежданное возвышение, богатство и роскошь вчерашнюю мелкую принцессу совсем не удовлетворили. Она жаждала большего — быть императрицей. Екатерина, не уступившая сыну трон и не допустившая его соправителем, стала для невестки персональным врагом. «Молодой двор» превратился в гнездо оппозиции.
Там хаяли политику государыни, распускали сплетни про ее личную жизнь, про Потемкина — именно его выставляли виновным, что он занял «законное» место Павла во власти. Брат Натальи принц Людвиг Гессен-Дармштадтский, поступивший на русскую службу, кутил напропалую и в пьяном виде позволял себе такие высказывания об императрице, что был уволен и выслан за границу. А Екатерина вспоминала собственные интриги в молодости. Она действовала тоньше и грамотнее, чем покойная Елизавета. Приставила к «молодому двору» не церберов, надзирающих за каждым шагом, а тайных соглядатаев. Отслеживала все, что там происходит.
Торжественный прием Екатерины в Царском Селе.
Художник А. Бенуа
В 1774 г. началась подготовка к губернской реформе, обсуждались проекты, и Павел подал матери два документа, «Рассуждения о государстве вообще, относительно числа войск, потребных для защиты оного и касательно обороны всех пределов» и «Мнение о государственном казенном правлении и производстве дел». В разработке участвовали его приближенные и те же секретари Панина, готовившие к воцарению наследника «конституционный манифест».
А в предложениях проводились идеи Панина, что завоевания России не нужны, война с Турцией была серьезнейшей ошибкой, и в дальнейшем силовое решение относительно Крыма ни в коем случае недопустимо. Это признавалось отклонением от правильного внешнеполитического курса, «Северного аккорда». Доказывалась общность интересов России и Пруссии с выводами, что нашу страну надо перестраивать по прусским эталонам, и войска по образцу «лучшей армии мира». Хотя из документов было видно, что Панин преуспел не во всем. Его конституционные идеи Павел не воспринял или переосмыслил. Нарушением самодержавного принципа считал даже мелочи — настаивал отказаться от выборности местных дворянских властей и судей, упразднить должности генерал-губернаторов с большими полномочиями.
Взгляды сына, особенно критика южной политики России, борьбы за Черное море, Екатерине крайне не понравились. При своих перестановках в правительстве она даже не ввела Павла в Сенат. Беспокоило ее и то, что после двух лет брака у наследника нет потомства. Наконец, после традиционного пешего паломничества в Троице-Сергиеву лавру Екатерину известили — Наталья Алексеевна забеременела. Хотя и было неясно, от кого. Императрица, в отличие от сына, прекрасно знала, что его жена крутит шашни с Разумовским.
Но их связь оказалась не только любовной. Екатерине вдруг доложили, что французский посол Дюран через Разумовского предложил Павлу крупный заем [83]. Государыне достаточно было сопоставить с донесениями соглядатаев, что невестке казалось слишком долгим ждать смерти свекрови, и она с любовником вынашивает совсем не безобидные планы. Деньги наследник получить не успел. Мать сделала ему строгий выговор, а Дюрану указали, что в России он персона нежелательная. Франции пришлось отозвать посла [84].
Беременность Натальи приостановила дальнейшее разбирательство. 10 апреля 1776 г. рано утром Павел сам прибежал к матери — начались роды. Екатерина вскочила с постели, поспешила к невестке. Врач и акушерка уже дежурили при ней. Но она мучилась без всякого результата. Созвали лучших медиков, их собралось 13. Позже выяснилось, что у великой княгини был врожденный или приобретенный сдвиг костной системы, она не могла разродиться нормальным образом. Императрица дневала и ночевала рядом, и даже не любившая ее невестка отдала должное: «Вы отличная сиделка».
Истерзались все. На третий день врачи пришли к выводу, что ребенок уже мертв, надо спасать мать. Но и этого не удалось. 13 апреля Екатерина велела статс-секретарю Кашкину приготовить для нее покои в Царском Селе, «будто к моему рожденью». 15-го Наталья Алексеевна скончалась. Павла горе раздавило. Но государыня сразу усадила его в экипаж и увезла с собой в Царское Село. По-матерински защитила, укрыла от людей, от всего лишнего, позволив пережить свою трагедию.
Но через несколько дней, когда он прорыдался, изливая душу в молитвах, обратилась к нему уже как императрица. Пока она сама мучилась со страдающей роженицей, ее люди изъяли бумаги Натальи. Мать предъявила Павлу ее письма к Разумовскому. А там была не только супружеская измена, но и доказательства самого настоящего заговора. И того, что сам наследник состоял в нем. Сын был потрясен. Для него стали шоком и неверность жены, и раскрытие замыслов. Каялся перед матерью, назвал соучастников [85]. Екатерина писала Потемкину: «Говорил сквозь слезы, прося при том… не лишить его милости моей и устроить его судьбу на то и на другое. Я ответствовала, что его просьбы справедливы и чтоб надеялся иметь и то, и другое» [86]
«То и другое» — не лишать его права наследования и самой определить его дальнейшую жизнь. Государыня согласилась. Наследования не лишила, о заговоре не объявляла. Андрея Разумовского просто услали послом в Неаполь (где он стал фаворитом королевы). Устройством судьбы сына Екатерина занялась незамедлительно. Для государства было важно продолжение царского рода. Сразу после похорон Натальи, без всяких траурных пауз, императрица обратилась к гостившему в Петербурге принцу Генриху Прусскому, он отписал своей племяннице принцессе Вюртембергской. Звал приехать в Берлин с дочкой Софией Доротеей — а скоро туда прибудет Павел, знакомиться с дочкой и сватать. София Доротея была той самой «землячкой» из Штеттина, которую государыня приметила раньше.
Причем оказалось, что девушку уже помолвили с Людвигом Гессен-Дармштадтским — изгнанным братцем умершей Натальи Алексеевны. Но ради брака с российским наследником ее родители мгновенно от Людвига отвернулись. Царица подкинула денег, поскольку жених затребовал компенсацию за «обиду». А Павла отправила в Пруссию, уже 10 июля он встретился с Софией Доротеей. Сопровождать его императрица
