нарушил принцип «глазомер — быстрота — натиск». Он медленно принялся маневрировать. Возбужденные крымцы бушевали, махали саблями. А русские… не появлялись. Зато слухи прилетали — обходят! Окружают! Выпустив в криках пар, татары занервничали. Не выдержали и начали разбегаться. 10 марта 1777 г. Суворов доложил, что «враждебных войск» больше нет. Девлет-Гирей удрал в Кафу к турецкому отряду, вместе с ним отчалил в Константинополь. В Бахчисарай въехал Шахин-Гирей. Победа была одержана вообще без боя — именно этого добивались Потемкин и Суворов. Без кровопролития, чтобы не нагнеталось озлобление, не мешало налаживать отношения.
Ну а пока Григорий Александрович разбирался с Крымом, вокруг наследника закрутился новый клубок интриг — масонский. Ко времени воцарения Екатерины ложи в России расплодились вовсю. Это было модным, как идеи «просвещения», считалось престижным в верхушке общества. Хотя системы «вольных каменщиков» перемешались разнообразные: «прусская», «английская», «шведская» — в зависимости от зарубежных центров, откуда они проникали в нашу страну.
Императрица поначалу воспринимала масонство именно как модное увлечение. Но «прусскую» систему прижала. К ней принадлежал покойный муж, и руководил ею Фридрих — получался канал иностранного влияния. Однако к «английской» системе Екатерина отнеслась снисходительно. Ее в России возглавлял давний друг государыни, глава ее личной канцелярии Елагин. Эта система была простенькой, имела всего три градуса посвящения, «ученика», «товарища» и «мастера». Декларировала христианство, борьбу с пороками, те же идеалы «просвещения». Разве что обряды посвящения были явно не христианскими — Екатерина с ее рациональным умом смотрела на них скептически, как на игрушки взрослых людей.
Елагин получил в Англии патент провинциального великого мастера в России, учредил 14 лож, в них состояло около 400 человек. Хотя сам он вспоминал, что масонские собрания были лишь светскими «тусовками»: «Обращали внимание на обрядовую сторону, слегка благотворили, занимались пустыми спорами, оканчивавшимися иногда празднествами Вакха» (то есть выпивкой). Но в Германии возник новый центр «вольных каменщиков», в Брауншвейге, во главе с местным герцогом Фердинандом. К нему примкнула и Пруссия. Эта система тоже обозначала себя христианской, но строила преемственность от средневекового ордена розенкрейцеров, ставившего во главу угла поиск неких древних тайных знаний, якобы сокрытых в языческих мистериях, античных и каббалистических трудах.
В Россию Фердинанд Брауншвейгский в 1771 г. прислал своего гофмейстера Рейхеля. Соблазн «сакральной мудрости» и мистики оказался сильным, и к нему стали перетекать масоны из других лож. У Елагина сторонников оставалось все меньше, и в 1776 г. он предпочел объединиться с Рейхелем, отчасти принял его систему, ввел у себя еще четыре градуса иерархии. Споры продолжались, но одним из общих пунктов для Рейхеля и Елагина стала борьба с «тамплиерством».
А это была «шведская» система, возводившая себя от ордена тамплиеров, набравшегося во время крестовых походов такой «мудрости», что он скатился до сатанизма. Особенностью «тамплиерства» являлось и «строгое наблюдение». Указания высших иерархов требовалось неукоснительно исполнять, причем эти иерархи могли оставаться неизвестными, составляли «невидимый капитул». Но как раз к «шведской» системе принадлежали ложи Паниных. Вице-канцлер принимал посвящение в Стокгольме. Утратив должность наставника Павла, он в борьбе за возведение наследника на престол (разумеется, с довеском конституционных проектов) решил использовать масонские структуры.
В 1773 г. Никита Панин отправил своего переводчика Ванслова в Стокгольм, восстановить связи со шведскими «братьями». В столице воспользовался спорами между елагинскими и рейхелевскими сторонниками, внушая им, что та и другая система — дилетантские. Что настоящее масонство и настоящие сокровенные знания имеются в Швеции. Его помощниками в формировании лож стали те же племянники, которых он пристроил к Павлу, — Гагарин и Куракин. В октябре 1776 г. вице-канцлер послал Куракина к шведскому двору, официально известить о вступлении наследника во второй брак. Но было и неофициальное поручение. Шведский орден возглавлял брат короля Карл Зюдерманландский. Он выдал Куракину патент на создание в России верховного капитула, подчиненного шведскому. Причем Панин получил лишь второй по рангу пост — великого наместного мастера. Главный же, великого провинциального мастера, оставили вакантным — для Павла.
В мае 1777 г. Екатерину известили, что в Петербург собирается приехать король Густав III. Это стало совершенно неожиданным. Его никто не приглашал. Отношения с ним оставались натянутыми. Государыня знала о его секретном меморандуме шведскому правительству в трудном 1774 г.: «я намерен всеми силами напасть на Петербург и принудить таким образом императрицу к заключению мира» [87]. Но с тех пор многое изменилось — турок разбили, Пугачева раздавили, и во Франции Людовик XVI, сменив на престоле деда, перестал платить шведам военные субсидии. Вот и ехал Густав как бы наладить доброжелательное соседство.
Визит был не официальный, а частный — двоюродный брат заглянул к родственнице. Сообщил, что будет инкогнито, под именем графа Готландского, поэтому просил не устраивать никаких торжеств, хотел сам осматривать Петербург и наносить визиты, как «простой» граф. Но цель-то была другая. Именно король должен был открыть в России верховный капитул шведского ордена — и посвятить Павла.
5 июня он прибыл на яхте в Ораниенбаум. Первым делом навестил жившего неподалеку Панина. Затем в Царском Селе встретился с Екатериной. Король искренне верил в свое личное обаяние и считал, что он совершенно очаровал царицу. Писал об этом брату Карлу. Хотя государыня просто подыграла. Предложения об улучшении отношений выслушала благосклонно. А уж как слова соотнесутся с делами — посмотрим.
Но и о тайной подоплеке визита императрица знала. И от разведки дипломатов, и от Елагина. За гостем установила крутую слежку. Демонстративную, чтобы постоянно ощущал и замечал ее. А наследника на эти дни взяли под негласную опеку, удаляли от лишних контактов. Густав посетил ложу «Аполлон», но «рыцарское» масонское посвящение сына не состоялось. В России всё же учредили «капитул Феникс», подчиненный шведской Директории, однако великим провинциальным магистром стал не Павел, а племянник Паниных Гагарин.
У наследника в это время наконец-то обозначились другие заботы. И у его матери. Вторая супруга сына понесла. 12 декабря 1777 г. родился сын. Долгожданный продолжатель династии. Екатерина стала бабушкой. Имя ребенку выбрала сама, непривычное для царского рода — Александр. Только что был праздник святого благоверного князя Александра Невского. Непобедимого военачальника, одного из небесных покровителей Петра I и Петербурга. Кстати, и шведам оставившего память о себе. Под его покровительство Екатерина и передала внука. Будущего императора. Предвидела, что и ему в свое время повоевать наверняка придется.
Глава 25
Как Крым стал русским
Шахин-Гирей в Крыму оказался далеко не лучшим правителем. Сохранив восторженные впечатления о западных странах, о Петербурге, он и свое ханство вздумал перестроить по-европейски. Роскошно обставлял дворец, выписывал из Франции поваров, музыкантов, художников. Задумал и армию реорганизовать по-европейски, завести
