— Да. Я люблю тебя. Так, как никогда никого не любил. Я даже не представлял себе, что можно любить так сильно.
Эти слова, словно луч солнца, озарили комнату, но всего на мгновение. Затем все снова погрузилось во мрак.
— Итак, ты был удостоен чести, — сказала Клэр. — Получил то, о чем просил. Объясни, если не из корыстных соображений, то ради чего благородный человек убивает невиновного?
— Твой отец был виноват, — ответил Ренальд. — Он был самоуверенным мятежником, упорствующим в своем заблуждении.
— Но восстание было справедливым! — воскликнула Клэр.
Ренальд закрыл глаза и, тяжело вздохнув, продолжил:
— Фитцроджер разбередил старую рану, по крайней мере так говорят. Ты знаешь, что после его отказа нашлось много желающих сражаться с твоим отцом? А ведь на поединке бьются насмерть… Кое-кто из раскаявшихся мятежников на коленях умолял Генри позволить им драться. Но король не хотел, чтобы славу и награды стяжал человек, который в глубине души продолжает считать его врагом.
— Значит, поединок ведется ради славы и наград? А как же истина?
— Господь своей волей устанавливает истину в поединке.
— Если бы это было так, мой отец был бы сейчас жив, — с горечью отозвалась Клэр. — И как же тебе удалось стать противником отца, если было столько желающих?
— Король выбрал лучшего бойца. — Голос Ренальда звучал на удивление спокойно и бесстрастно. — Король выбрал лучшего еще и потому, что не хотел долгой и мучительной смерти для твоего отца.
— Ты считаешь, что это тебя оправдывает? — резко повернулась к нему Клэр. — То, что ты убил моего отца быстро?
— Не быстро, нет! Это было бы оскорбительно для него. Но чисто. Ты знаешь, как обычно погибают люди во время поединка?
— Нет, — прошептала Клэр.
— Они истощены и погибают от многочисленных ран. Кольчуга защищает от прямого удара меча, но не спасает от переломов и внутренних кровотечений. Сдаться — значит умереть в любом случае, поэтому противники дерутся до тех пор, пока способны держать в руках меч. Когда у проигравшего не остается сил, победитель вонзает ему меч в горло и прекращает его мучения.
Клэр закрыла лицо руками. Она совсем иначе представляла себе поединок Себастьяна и графа Танкреда. То, что рассказал Ренальд, не имело ничего общего с теми красочными картинками, которые рисовало ее воображение.
— Так вот что является делом твоей жизни?
— Я никогда не дрался на таком поединке до тех пор и надеюсь, что больше никогда не буду. У меня есть сила и мастерство, чтобы побеждать в сражениях. А с этим мечом мои шансы побеждать удваиваются.
— Но если бы у отца был такой меч, он убил бы тебя!
— Нет, — покачал головой Ренальд. — Твой отец понятия не имел, как вести бой; из-за отсутствия постоянных тренировок он утратил ловкость, силу удара и даже глазомер. Мне пришлось сильно постараться, чтобы наш поединок выглядел достойно. Почему, как ты думаешь, мы с детских лет изо дня в день тренируемся? Чтобы приобрести и сохранить силы и мастерство. Нельзя победить в бою, имея одно лишь желание победить!
— Он вообразил себя храбрым Себастьяном, — кусая губы, задумчиво вымолвила Клэр. — Он думал, что Господь даст ему силы победить.
— И какой же вывод ты делаешь из всего вышесказанного?
— Такой, что на этой земле нет больше Господа.
От ее слов, казалось, в комнате стало мрачно, как в склепе.
— Клэр, перестань! — Он поднялся и подошел к ней. — Как ты не понимаешь, что поединок был честным!
— Неправда! — Клэр на шаг отступила. — Тебя выбрали для этого боя потому, что ты сильнее, потому, что у тебя есть такой меч. Если бы у короля было хоть какое-то представление о чести, он бы дрался сам!
— В таком случае и он, и твой отец жестоко пострадали бы в этом поединке.
Клэр оказалась припертой к стенке, Ренальд положил ей руки на плечи.
— Как ты не понимаешь? — тихо вымолвила она. — Это как змий в райском саду, который нашептывает: ложь — это правда, добро — это зло…
Ренальд склонился и нежно поцеловал ее в шею.
— Я сказал тебе правду.
— Так, как ты ее представляешь, — ответила Клэр, но вместо того, чтобы отстраниться, запрокинула голову, словно открываясь ему навстречу. Его губы теперь касались ключиц, отчего ее бросало в сладкую дрожь.
— Мне больше нечего добавить, — пробормотал он. — Но я воин. Я сражался честно.
Она закрыла глаза, в голове у нее все смешалось. Ренальд медленно подбирался к ее приоткрытым губам.
— Если я овладею тобой сейчас, тебе придется признать, что ты побеждена.
Клэр ощущала только его губы, жар, страсть. Она дразнила его, притворно сопротивляясь, уклоняясь от его поцелуя, чем приводила в настоящее неистовство.
К счастью, Клэр не совсем потеряла голову.
— Перестань, — еле слышно вымолвила она и уперлась кулаками ему в грудь. — Мы не должны…
Ренальд замер на мгновение и вдруг резко отпрянул и отошел в глубь комнаты.
— Я не в силах изменить прошлое, и тебе надо с этим смириться, Клэр. И да будет Господь милостив к нам обоим!..
Глава 17
Клэр выбежала из кабинета и бросилась в свою комнату. Слезы катились у нее по щекам, и она даже не пыталась остановить их. Ее собственное понимание добра и зла казалось ей змием-искусителем.
Нет! Соблазн плотской любви — вот настоящий змий. Тайн больше нет. Ренальд рассказал ей все. Это разбило ей сердце, но не помогло решить главную проблему. Отец умер за правое дело. Ведь мятежники отступили из страха за свою шкуру, а не потому, что вдруг поняли: Генри Боклерк — справедливый и добрый король.
Отец единственный стоял до конца, и его убили за это. Клэр перекрестилась и опустилась на колени, чтобы помолиться и просить у Бога сил в борьбе с коварным змием. Затем она взяла вощеные таблички и записала на них несколько возможных способов разрешения сложившейся ситуации.
Аннулирование брачного договора. Епископ.
Основания? Нет осуществления брачных отношений, мошенничество. Надо будет узнать у епископа, какие еще основания признаются существенными. Она внутренне дрогнула, вспомнив об их несостоявшейся близости в первую брачную ночь. Это никогда больше не повторится, если только — как сказал Ренальд — они оба не окажутся в дьявольской ловушке.
Но если брак будет признан недействительным, что станет с ее семьей? Клэр написала на табличке название монастыря: Сент-Фрайдсвайд. Но для Томаса это не годится.
Франция. Семья ее матери.
Она закусила губу. У них были еще родственники, но здесь, в Англии, а значит, в подданстве короля Генри.
Клэр снова проглядела список и решительно стерла бессмысленные слова. Господи, что же ей теперь делать?
