на щеки, хлопая на каждом шагу. Дорантес взял с собой посох, чтобы было легче идти, и теперь конец палки волочился следом за ним. Догнав нас, мои спутники остановились, чтобы перевести дыхание. Кастильо надавил пальцем на мозоль, образовавшуюся у него под пяткой, и из нее потекла прозрачная жидкость. Вид наш был так жалок, что мальчик-ававаре не стал долго раздумывать.
– Идем, – сказал он.
* * *
Касик ававаре, старик по имени Тахача, вышел лично поприветствовать нас. У него было добродушное лицо и слабый подбородок, исчезавший в складках кожи на шее. Позади него в открытой хижине жена нянчилась с младенцем, пела и разговаривала с ним, время от времени с любопытством поглядывая в нашу сторону. Рядом с ней сидел маленький мальчик. Он был так увлечен игрой в камешки, что даже не посмотрел на нас. Мы даже не успели попросить, как Тахача предложил нам ночлег и воду, чтобы утолить жажду. Потом, когда мы присоединились к нему за трапезой, состоявшей из жареной дичи, он стал расспрашивать нас о земле, откуда мы прибыли.
– Мы пришли из земель далеко отсюда, – сказал я, указывая за спину, в направлении восхода солнца.
– Насколько далеко?
– На другой стороне океана.
Тахача удивленно переглянулся со своим шаманом – долговязым стариком с впечатляющим набором татуировок. У меня возникло ощущение, что этот разговор для них – первая возможность развлечься за долгое время, потому что они внимательно слушали каждое мое слово, наклоняясь поближе, если треск костра или далекий крик животного заглушал мой голос.
– Вы все пришли из такой дали? – спросил Тахача.
– Три моих спутника принадлежат к одному племени, – ответил я. – А я происхожу из другого.
Тахача на мгновение задумался:
– Вы поэтому так по-разному выглядите?
– Да.
– Но как вы добрались сюда?
– На лодках, – ответил я и, решив пропустить часть повествования, добавил: – Но наши лодки погибли во время бури, а с ними – и наши люди. Уцелели только мы четверо. С тех пор мы жили с разными племенами.
– А что привело вас сюда?
Этот вопрос каждому из нас не раз задавали за то время, пока мы жили с индейцами, но мы поняли, что невозможно ответить на него совершенно правдиво. Я посмотрел на своих товарищей в надежде, что они помогут мне дать Тахаче подходящий ответ, но Дорантес и Кабеса-де-Вака угрюмо смотрели в огонь. За них ответил Кастильо:
– Наш касик кое-что искал.
– Он нашел, что искал?
– Нет. Напротив, мы все потеряли.
– Вы вините в этом своего касика?
– Да, – ответил Кастильо. – Да.
– Легко винить во всем касика, – сказал Тахача. – Но он – всего лишь человек. Он черпает свою силу в других людях, которые следуют за ним до тех пор, пока верят в него.
Мне показалось, что Тахача знает это по собственному опыту. Его слова поразили меня как откровение. Каждый в экспедиции верил в рассказы Нарваэса о царстве золота и с готовностью следовал за ним. Конечно, вызывало сомнения его решение покинуть корабли, да и во время марша не все с ним соглашались, но никто и никогда не сомневался в его рассказах, в той лжи, с которой все началось. Почему столь многие из нас верили ему?
– Так что ваш касик пообещал вам? – спросил Тахача.
Он адресовал вопрос мне, потому что я лучше всего говорил на его языке. Если бы я рассказал ему правду, то он узнал бы, что кастильцы, сидевшие рядом со мной, явились в эти земли как завоеватели, что они хотели сделать его вассалом своего короля, которому он должен был бы платить дань, и что они собирались уничтожить его идолов и обратить его в христианство. В этом случае правда стала бы смертным приговором и для меня, и для моих спутников. Пришлось импровизировать.
– Он сказал нам, что в этих местах много золота, – сказал я.
– Золота? – подбородок Тахачи еще глубже погрузился в складки кожи.
В этой стране золото не имело особой ценности. Перья попугаев, бирюза и шкуры некоторых животных ценились выше и были более желанными товарами.
– А где он теперь, этот ваш касик?
– Умер, – ответил я.
Тут я подумал, что с ним умерла и его мечта о завоевании, потому что это кастильцы потерпели поражение, это они жили здесь на положении слуг и это они не осмеливались открыто исповедовать свою веру из боязни навлечь на себя гнев индейцев. Что же до меня, то я, чужак среди кастильцев, разделил их судьбу. Сейчас, спустя годы, я перестал быть рабом, но ценой моей свободы стало положение чужака среди индейцев. Хвала Аллаху, способному изменять судьбы.
– Расскажите мне о племенах, с которыми вы жили, – попросил Тахача.
Обычаи соседей, югасе и мариаме, ему были уже знакомы, но он хотел знать о племенах, живших дальше, поэтому я рассказал ему о нашем пребывании среди капоков, а потом – каранкавов. Всякий раз, когда я рассказывал истории у костра, я чувствовал, что Кабеса-де-Ваке хочется затмить их собственными, потому что он был талантливым рассказчиком. Так вышло и в этот раз. Он подробно рассказывал о своей жизни среди ханов, а потом – чарруко и кевене. Он описывал, как они охотились, их еду, их татуировки и алый краситель, который они получали, растирая насекомых, живших на кактусах. Рассказы о наших путешествиях восхитили Тахачу, и он предложил нам шкуры для защиты от ночного холода. Впервые история наших приключений, не дополненная ни трудом, ни мольбами, принесла нам не только еду, но и подарки в виде одеял.
* * *
На следующее утро я проснулся рано, услышав стоны боли. Дорантес лежал рядом, скрючившись и держась за живот. Наш опыт на острове Злоключений приучил его обжираться всякий раз, когда мяса было в достатке, поэтому я предположил, что причиной его мучений стало большое количество дичи, съеденное накануне. Я оставил Кастильо присматривать за костром, а сам пошел в поля за лагерем поискать тимьян, из которого сделал отвар.
– Выпей, – сказал я, становясь на колени перед Дорантесом.
Он сделал глоток и выплюнул.
– Горько!
Кастильо усмехнулся и медленно покачал головой.
– Жизнь тебя ничему не учит?
– Все в порядке, – произнес Дорантес.
Он провел ладонью по лбу, утирая пот, и встал.
– Видите? Все в порядке, – едва успел произнести он, как новый приступ тошноты заставил его согнуться пополам.
– Брось. Лучше выпей, – сказал я.
Хоть он и упирался, но все равно выпил тимьян – он уже пил это снадобье раньше и знал, что оно сработает. Подняв голову, я заметил, что за нами наблюдает шаман
