На лице Ювалии играли блики огней, меж бровей залегла страдальческая складка.
— И это всё? — тихо спросила она, глядя на него горящими глазами. — Это всё, на что у тебя хватило чувств?
Рензам, сжав зубы от боли и сложив руки на груди, вытянул перед собой ногу. Затем, вернув её в исходное положение, выбросил вперёд другую. Стоя в полумраке, Ювалия тихо наблюдала за его странной пляской.
— Нравится? — с издёвкой спросил он.
Женщина судорожно отвернулась и неожиданно вскрикнула, подбитой птицей рухнув на землю.
— Нет!
Рензам ошеломлённо рухнул на колени и подполз к Ювалии. Начал бешено озираться, ища того, кто метнул звёздочку. К нему приближались три ассасина. Один из них сжимал в руках рефрактор, странно искривлённый, непохожий на те, что ему доводилось видеть раньше. Рензам схватился за Терновник и увидел, что фокусатор потух. Мужчина начал шарить руками в сумке.
— Рензам…
Он посмотрел на Ювалию. В её взгляде, устремлённом на него, читалось нечто, от чего хотелось провалиться сквозь землю от стыда.
— Ты идиот…
Выдавив проклятие, он аккуратно перевернул женщину на спину, чтобы разглядеть рану. Звёздочка увязла в плоти лишь на четверть — то ли дрогнула рука убийцы, то ли бросок вышел слабым.
— Ты выживешь…
— Ну?!
— Дорогая…?
Земля мелко задрожала. Издалека донёсся топот множества сапог.
«Спасены?»
Рензам тут же устыдился чувства облегчения. Из-за ближайшего холма показались фигуры бегущих солдат.
— Эй! — надсаживаясь, заорал Остис, размахивая мечом. Вместе с ним впереди бежали Лодырь и Лебёдка. Чуть позади историк махал рефрактором, который разбрызгивал языки охристого пламени.
Ассасины развернулись и побежали назад, в сторону бреши в стене. Рензам сел, подложив под голову Ювалии окровавленную ногу, и уставился в землю пустым взглядом, не обращая внимания на топот ног и суету вокруг. Горнилодоны принялись стаскивать в кучу то, что осталось от тел погибших солдат. Кто-то с большой кожаной сумкой присел на корточки, и стал осматривать женщину. К Рензаму подошли Остис и Джаркат, ведя под руки хромавшего Сиверта и капитана Фаврия, на котором не осталось почти ничего из доспехов.
— Как вы выжили?
— Мне повезло, что я стоял позади отряда. Наплечники вообще оторвало взрывом… — начал рассказывать Фаврий, но был перебит Остисом.
— Потом расскажешь, — мужчина сел напротив Рензама и внимательно на него посмотрел. — Рензам, твой сын. Он…
Рефрамант вскинул на Остиса взгляд, полный ужаса.
Глава 20. Во тьме
Шуруппак, тот храм с вершиной острой,
для пересечения Земли и Неба был оснащён.
Храм, что сияет божественным светом,
чёрный купол пронзает лучом цвета Неба;
от сияния его трепещет мир.
Ужасный зиккурат, что высотой своей подавляет горы,
— великое и гордое творение твоё,
и людям не постичь всех тайн его.
Отрывок из диастрийской поэмы, записанный Трикселем Нурвином.1
Ему снился кошмар. В нём нашлось место тоске и ярости, циклично перетекавших друг в друга, а также Создин. Он не видел, в чём она была одета, но понимал, что должен добраться до неё, протянуть руку и вернуть назад. И каждый раз, когда он предпринимал попытку сделать это, мучительно, словно вырываясь из оков, до рези впившихся в тело, она лишь отрицательно качала головой. «Скажи хоть что-нибудь!» — крикнул Гирем, рвясь изо всех сил, чтобы перебраться на ту сторону.
— Эй, очнись!
Шлёп!
Боль от удара по щеке была сродни шоку после ныряния в прорубь. Гирем резко оторвал туловище от холодного пола и закрутил головой. Посвежевший разум и чувства взвелись до предела. Образ Создин исчез, а вместо него перед глазами замерло расцарапанное лицо девушки с волевым подбородком и клубком рыжих волос. Его озарял свет, исходивший от разведённого костра.
— Боги, — застонал юноша, касаясь рукой макушки. — Долго я так пролежал?
— После того, как очнулась я — нет. Не люблю бодрствовать в одиночестве. Поскольку пива под рукой не оказалось, пришлось приводить тебя в чувство старым добрым способом. Не скажу, что мне не понравилось. Щёки болят?
— Нет, — соврал Гирем. — Ты меня узнала, верно?
— Да, ты та задница, которая говорила, что простаки — это грязь из-под твоих ногтей, или что-то вроде этого.
— Я не так говорил, — поморщившись, юноша потёр переносицу. — Ладно, я уже не помню, что именно говорил, но сейчас не время для споров. Давай отложим это до другого раза.
— Если он будет. Ты же обещал сдать меня стражникам.
— Для этого нам нужно ещё выбраться отсюда. Чтобы это сделать, мы должны держаться вместе. Не спорить, не обвинять друг друга в грехах, не бросаться с кулаками и пощёчинами.
Его раздражало то, что приходится объяснять настолько очевидные вещи. Несносной девчонке, казалось, было наплевать на то, что они оказались погребёнными под сотнями метров земли — ей только дай потешить свой острый язык.
— Это очевидно, — Лисица пожала плечами. — Гирем, я понимаю, в каком мы положении.
— Надеюсь, — сухо произнёс юноша и огляделся. — Как ты развела костёр?
— Натаскала древесной трухи из развалин неподалёку. Может быть, это и вправду цзин-хайские руины.
— Здесь же было темно, — Гирем похолодел, осознав, что рядом нет рефрактора. Он устремил взгляд на жезл, который покоился в руках девушки, и протянул ладонь. — Ты включала рефрактор?
— Да, я ведь не могу видеть в кромешной темноте. Пришлось посветить твоим фонарём.
— Включённым он всё равно понемногу разрушает кристалл. Больше так не делай.
Юноша щёлкнул предохранителем, но фокусатор остался потухшим. Чувствуя, как вскипает ярость, он вперился горящим взглядом в девушку. Та начала копаться в сумке с отсутствующим видом.
«Боги, за что?! За что вы наказали меня этой простачкой?!» — мысленно вскричал Гирем, едва сдержавшись от того, чтобы не произнести это вслух.
— Ты… ты…. - яростно прошипел он. — Никогда. Больше. Не трогай. Оружие. Рефраманта. А то кого-нибудь угробишь.
— Я бы с удовольствием это сделала, если бы ты не умолял о помощи.
— Боги….
— Хватит каждый раз взывать к богам. Вряд ли они могут видеть сквозь землю. Дай мне жезл.
— Что ты собираешься делать?
— Факел.
Гирем моргнул, недоверчиво глядя на спутницу.
— Точно. Факел. Из моего рефрактора?
— Из твоего рефрактора.
— Сожжёшь его?
— Сожгу.
— Дотла?
— Ну конечно дотла.
Гирем нервно рассмеялся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
