студентом, мы на стройке обрушивали старую стену. Не долбили ее кувалдами, а нашли одну-единственную ключевую балку, подрубили — и стена сложилась сама, будто карточный домик. Здесь действовал тот же принцип домино: точно найденный толчок первой костяшки.
— Вот она, — пробормотал я, наводя трубу на едва заметный скальный карниз. — Первая «опора». Держит на себе тысячи тонн снега. Если выбить его… Хотя одного удара мало. Нужна цепная реакция.
Быстро делая зарисовки, я намечал план: «Взрыв здесь, на „языке“ лавины, даст начальный импульс. А главный удар — вон там, у основания, чтобы подсечь „ноги“ всему склону».
Внезапный тычок Циммермана в бок заставил меня вжаться в землю. Затаив дыхание, я прислушался. Прямо под нами по тропе шел австрийский дозор. Четверо. Их приглушенные голоса были совсем близко. Они прошли в нескольких шагах от нашего укрытия. Вжавшись в ледяную скалу, я слушал, как бешено колотится собственное сердце. Давненько я не выходил в «поле».
Они ушли. Еще минут десять мы не двигались, вслушиваясь в тишину. Пора.
Вернулись мы под утро. В штабе меня уже дожидались командиры диверсионных групп.
— Вот, — я ткнул пальцем в первую точку на своей зарисовке. — Группа капитана Баумгартнера. Ваша цель — этот уступ. Азимут — триста двадцать. Угол возвышения — сорок пять градусов. Отклонение недопустимо.
Я прошелся по каждой группе, вручая командирам карты с выверенными углами. Благо в каждом отряде были артиллеристы, которые прекрасно поняли слова «азимут» и «угол возвышения».
— Капитан Циммерман. — Я посмотрел на него. — Твоя цель — главная. Тот карниз. Ты бьешь последним, по моему сигналу. Твой выстрел станет финальным аккордом.
Они слушали молча, с серьезными, сосредоточенными лицами.
— Никакой самодеятельности, — закончил я. — Успех зависит от точности. Небольшое отклонение — и «стрелы» уйдут в никуда. Ясно?
Все согласно помахали головами. Вот и амечательно.
— Тогда — за дело. Выступаем через час.
Они ушли, растворившись в предрассветном тумане. Оставшись один, я склонился над картой. Теперь все зависело от неумолимых законов физики.
Выпитая до дна ночь уступала место серому рассвету. В небе гасли последние, самые упрямые звезды. Пять наших отрядов, ведомые горцами-проводниками, уже несколько часов как растворились в скалах, превратившись в призраков. Я стоял на нашей главной огневой позиции — небольшом скальном пятачке, выбранном еще во время ночной вылазки, — и пытался унять легкую дрожь в руках. Дрожь была от чудовищного напряжения.
Позиция была идеальной. Скрытая от наблюдателей из долины нависающим каменным козырьком, она давала прекрасный обзор на склон напротив, похожий сейчас на спящего белого гиганта. Здесь, на наскоро сколоченных из бревен и вбитых в расщелины клиньев станках, застыли две лучшие, пристрелянные нами «Шайтан-трубы». Их влажный от росы металл тускло поблескивал.
Плотную тишину нарушил скрип сапог по камням. Это Пётр не мог сидеть на месте. Его неуемная энергия, которой было тесно в рамках простого ожидания, искала выход. Отобрав у меня астролябию, он сам, кряхтя, пытался сверить углы, щурил один глаз и бормотал под нос цифры.
— Нет, Смирнов, ты слишком низко берешь! — пробасил он, опуская прибор и тыча в сторону едва виднеющейся вершины. — Надо бить выше, в самую шапку! Чтобы снега больше сошло! Чтобы уж наверняка накрыло!
— Государь, мы бьем не по снегу, а по камню под ним, — терпеливо, уже в десятый раз, объяснил я, и веко предательски задергалось. — Нужно подсечь основание, выбить опору. Представь гору деревом. Бессмысленно пытаться его раскачать — мы рубим под корень.
— Подсечь… — он задумчиво почесал в затылке; на лице отразилась работа мысли, переводящей мою инженерную метафору на понятный ему язык. — Хитро. Ну, давай, твою подсечку проверим.
С сосредоточенным видом ребенка, собирающего сложную игрушку, он подошел к ящику со снарядами. Поднял один — тяжелый, почти пудовый. С видимым усилием, но с каким-то благоговением Пётр вложил его в ствол. «Громовая стрела» вошла плотно, с легким шорохом — войлочный пыж-стабилизатор сработал как надо.
— Ну, лежи, милая, — он похлопал по теплому от его рук боку трубы, как по крупу любимого коня. — Жди своего часа.
Я перевел напряженный взгляд. С Государя не убудет из шутки прямо сейчас запульнуть. Или это нервишки у меня так пошаливают, что глупости в голову лезут.
Чуть поодаль, у входа в небольшую пещеру, закутанные в темные плащи, стояли герцог Орлеанский и генерал де Брольи. Их силуэты едва угадывались в утренних сумерках. Подойдя к ним, я услышал глухой, обращенный в пустоту голос генерала.
— Я участвовал в осаде Турина, — произнес де Брольи, не поворачивая головы. — Мы неделями долбили их бастионы из лучших пушек. Камень — упрямая вещь. Вы же хотите обрушить гору парой фейерверков. Простите, но мой опыт говорит, что это невозможно.
— Опыт важен, генерал, — тихо ответил я. — Однако сегодня я полагаюсь на расчет. И надеюсь, нам поможет физика.
— Генерал, а что мы скажем, когда нас обвинят в применении… дьявольского оружия? — так же тихо спросил герцог. В его голосе было любопытство политика, просчитывающего репутационные риски. — «Мы просто вызывали лавину» — так?
— Мы скажем, что победили, ваше высочество, — усмехнулся я. — Победителей не судят. Для них пишут новую историю.
Солнце медленно выползало из-за дальних пиков, и его первый, еще не греющий луч ударил по вершине горы напротив, заставив ее вспыхнуть розовым. Долина же еще тонула в холодной синей тени. Туман в ущелье начал редеть, обнажая австрийский лагерь внизу, как на анатомическом столе. Задымили походные кухни, засуетились солдаты.
Время пришло. Я достал из-за пазухи гелиограф — простое устройство, сделанное за вечер в мастерской Пикара: обычное зеркало с отверстием в центре и простейшей заслонкой.
— Пора, Государь, — сказал я Петру. — Занимайте позицию.
Он подошел к своей трубе. Его лицо стало серьезным.
Поймав в зеркальце первый солнечный луч, я направил его на далекий склон, туда, где залегла группа Орлова. Секунда, другая… Ничего. Внутри все оборвалось. Неужели обнаружили? Провал? И вдруг с едва различимой точки ударил ответный блик. Короткий. Еще один. Есть контакт. Орлов на месте.
Я начал передавать сигнал по простому, заранее условленному коду. Один длинный импульс — «Приготовиться». Два коротких — «Цель подтверждена». Великая битва, исход которой решал каприз погоды и то, не закроет ли дурацкое облако, ползущее с запада, солнце. Смех, да и только.
Пять минут, растянувшиеся в вечность, ушли на перекличку со всеми пятью группами. Все на месте. Все готовы. Десятки человек, разбросанных по горам, сейчас смотрели на этот маленький солнечный зайчик в моих руках.
— Готовы? — спросил я, не оборачиваясь.
— Родился готовым, — прорычал Пётр, склонившись над своей трубой.
— Герцог, генерал, —
