Он вернулся в кресло, его голос снова стал деловым.
Стоя в стороне, Брюс с мрачным удовлетворением наблюдал за этой сценой. Мальчик умер. Родился Наместник. И где-то там, в неведомой дали, Учитель, несомненно, был бы им горд.
Как только воинственный пыл в кабинете поутих, Алексей направил разговор в иное русло.
— Итак, господа, — его голос стал сухим, деловым, — прежде чем планировать походы, разберемся, с чем мы, собственно, можем воевать. Господин Поликарпов, вам слово.
Лучший ученик Магницкого, Иван Поликарпов, поднялся и развернул на столе огромную, нарисованную от руки схему, похожую на родословное древо.
— Вот, Ваше Высочество, — он водил по схеме указкой, — система, запущенная генералом Смирновым. Игнатовское — это корень. Оно дает сталь, машины, идеи. От него идут два главных ствола: на Урал, где Демидов по нашим чертежам наращивает выплавку, и сюда, на северо-запад.
Генералы с недоумением разглядывали эту паутину кружков и стрелок.
— Новгородская мануфактура, — указка ткнула в одну из ветвей, — дает триста ружей «Шквал» в месяц. Триста голодных зверей, которых нам нечем кормить! Каждый из них «съедает» в бою до тысячи патронов в час. Наше же производство — две тысячи патронов в месяц. — Поликарпов сделал паузу, обводя генералов тяжелым взглядом. — Этого хватит на три минуты боя. Для одного полка.
Цифры, произнесенные безэмоциональным голосом, пришибли генералитет.
— Главная проблема, — Поликарпов провел линию от Урала до Новгорода, — вот. Слишком длинная и тонкая. Обозы с уральской сталью идут месяц. Любой сбой — и производство встанет. Петербургский Острог, — указка переместилась на верфь, — дает одну «Катрину» в месяц. Больше пока не можем. Появилась нехватка части материалов. Вывод напрашивался сам собой: мы создали чудо-оружие, однако не могли его обеспечить. Наш промышленный механизм, хоть и работал, но с отчаянным скрипом.
— Благодарю, — Алексей коротко кивнул. — Казна, Яков Вилимович?
Брюс, не вставая, разложил свои бумаги. Доклад был коротким: разрыв торговых сношений с Европой, падение доходов, рост военных расходов. Итог — золота в казне хватит месяца на три. Не больше.
Старый Голицын, еще час назад рвавшийся в бой, сидел ссутулившись. На его лице явно рассматривалась растерянность ребенка, у которого отняли любимую игрушку.
— Южные границы. — Алексей вновь повернулся к Брюсу. — Что турки?
Брюс снова углубился в свои бумаги.
— А вот здесь, Ваше Высочество, самое любопытное, — сказал он с нескрываемым удивлением. — Турки ведут себя на удивление мирно. Более того, наш посол в Стамбуле сообщает, что они, ссылаясь на наш торговый договор, начали чинить всяческие препятствия австрийским купцам в Леванте. Похоже, экономический союз, который генерал Смирнов заключил с визирем, работает даже в его отсутствие. Они держат слово.
Новость была настолько хороша, что в нее трудно было поверить. Южный фронт пока что спокоен. Это давало хоть какую-то передышку. Совет постепенно обретал черты рабочего совещания. Проблемы были огромны.
Обнадеживающий доклад Брюса оборвал стук двери. На пороге, шатаясь, стоял гвардейский капитан, а за ним двое солдат втащили в комнату человека в лохмотьях дорожной грязи и запекшейся крови, который тяжело хватал ртом воздух.
— Царевич! — выдохнул капитан. — Гонец с западной границы! Из-под Чернигова! Едва прорвался!
Гонца усадили на стул. Он жадно осушил поднесенный стакан воды и только потом смог говорить.
— Ваше высочество… — прохрипел он, глядя на Алексея воспаленными глазами. — Генерал Репнин шлет донесение. Приказ ваш исполняем. В большое сражение не вступаем, жжем и давим супостата малыми отрядами. По лесам их гоняем, обозы отбиваем, спать не даем. Поляки злы, как черти, а казаки гетмана-предателя и вовсе разбегаться начали.
Алексей слушал, сохраняя каменное спокойствие.
— Однако это не все, Ваше высочество, — гонец подался вперед. — Ротмистр один, что у вас на особом счету… ослушался.
Старый Голицын недовольно закряхтел.
— Он со своей сотней, — продолжал гонец, не обращая внимания на ропот, — ушел в тыл к Мазепе. На три дня пропал. Думали, сгинул. А сегодня ночью вернулся. И привез… — гонец перевел дух, и в кабинете повисла звенящая тишина, — привез самого гетмана! Мазепу! Живьем взял, старого пса! Вместе с казной его и всем архивом! Крестьяне местные указали, где он ночевал, в хуторе заброшенном. Ротмистр его тепленьким и накрыл, сонного!
Слова гонца взорвали тишину. Старый Голицын, забыв про подагру, вскочил и, размахивая кулаком, довольно заорал. Кто-то опрокинул бокал с вином. В кабинете на несколько мгновений воцарился радостный хаос.
Алексей же нахумрился. Мазепа. Он помнил слова Учителя, сказанные Отцу как-то в Игнатовском, вполголоса: «Не верь ему. У этого старика душа кривая, как турецкая сабля. Предаст при первой же возможности». Отец тогда отмахнулся. Не поверил. А Учитель, как всегда, оказался прав. Алексей, увидел то, чего не разглядел его великий, но ошибающийся отец. Эта правота, от которой сводило скулы, пьянила.
— Где он⁈ — голос вернулся к нему не сразу.
— Везут под усиленным конвоем, Ваше высочество. Завтра к утру будет здесь.
— Наградить ротмистра! — крикнул Голицын. — В полковники его!
— Судить за ослушание приказа! — проворчал другой генерал, сторонник устава.
Алексей оборвал их споры. Он поднялся.
— Я сам решу, что делать с ротмистром. И с Мазепой.
Он обвел взглядом советников. Ликование на их лицах сменилось напряженным ожиданием.
— Что будем с ним делать, Ваше Высочество? — первым нарушил тишину прагматичный Брюс. Он уже мыслил на шаг вперед. — Фигура знаковая. Сам по себе — ничего не стоит. Однако как символ…
Он задумчиво протянул:
— Его можно обменять. Выгодно обменять. На что-то по-настоящему ценное. Например, — он посмотрел на Алексея, — на гарантии безопасного коридора для посольства. Австрийцы, я уверен, дорого дадут за такого союзника. Живой Мазепа в их руках — постоянная угроза для наших южных границ, возможность снова поднять смуту. А мертвый… мертвый он им бесполезен.
Идея была здравой, абсолютно в духе Смирнова. Использовать предателя как разменную монету. Спасти отца, пожертвовав жаждой мести. Морозов, как купец, тут же оценил выгоду и согласно закивал. Генералы, подумав, тоже пришли к выводу, что спасение Государя важнее всего.
Все взгляды были прикованы к Алексею. В тишине кабинета, казалось, звенел его безмолвный внутренний поединок. В нем боролись двое.
Одна его часть, вылепленная Смирновым, видела в предложении Брюса логику. Мазепа — не человек. Мазепа — актив. Фигура, которую нужно пожертвовать, если это спасет короля. Чистая математика. Учитель,
