Петр Алексеевич. Это была глупость.
Она сделала шаг, чтобы уйти, но я поймал ее за руку. Смех оборвался. Я молча развернул ее к себе. Она упорно не смотрела мне в глаза. Тогда я взял ее за подбородок, заставив поднять голову, и поцеловал. Медленно, по-настоящему.
Мы стояли так, довольно долго, посреди пустой набережной, под холодными звездами. Когда я отстранился, она смотрела на меня совсем другими глазами.
— Так… — я прокашлялся, пытаясь вернуть контроль над ситуацией и собственным голосом. — Что там со счетами на порох?
Она не ответила. Только в глазах ее зажглось что-то новое, а губы тронула едва заметная, совсем другая улыбка.
Последующие дни после этого прошли как в тумане. Ни мы, ни основная армия Савойского не двигались с места. Однако это затишье было обманчивым. В наших мастерских шум стоял такой, что закладывало уши. Молодые женевцы работали слаженно, с азартом. Мы строили новый город, город-арсенал, с каждым днем становясь все сильнее.
Развязка наступила через неделю. Я как раз проверял установку сигнальных зеркал на одном из редутов, когда примчался гонец.
— Петр Алексеич! На передовой парламентер!
На аванпост я прибыл одновременно с герцогом и Петром, застав странное зрелище. Посреди выжженной «ничейной земли», между нашими укреплениями и позициями австрийцев, стоял одинокий всадник под белым флагом. Безупречно одетый, с прямой осанкой. Весь его вид словно говорил: «Мы не разбиты, мы контролируем ситуацию и делаем вам предложение с позиции силы».
— Пропустить, — скомандовал я.
В штаб его привели под конвоем. Молодой офицер в форме адъютанта представился: капитан фон Райнер, адъютант его высочества принца Евгения Савойского. В его поведении — абсолютная вежливость. Окинув нас спокойным, оценивающим взглядом — сначала герцога, потом Петра, — он остановил его на мне.
— Мой господин, принц Евгений Савойский, поручил мне передать личное послание генералу Смирнову.
Расстегнув мундир, он извлек небольшой, запечатанный сургучом пакет и протянул его мне.
Пакет оказался тяжелым, сургуч — холодным на ощупь. Развернув плотный лист гербовой бумаги, я увидел одну-единственную строку, выведенную твердым, четким почерком.
И она была написана по-русски.
Корявыми, ученическими, но абсолютно понятными буквами.
«Генералъ, я впечатлѣнъ. Я долженъ съ вами поговорить. Одинъ на одинъ».
Я перечитал. И снова. Мозг отказывался обрабатывать этот абсурд. Савойский. Великий полководец, командующий армией Крестового похода, мой смертельный враг, пишет мне на русском языке и предлагает встретиться. С глазу на глаз.
— Что там? — нетерпеливо спросил Пётр, заметив мое оцепенение.
Я протянул ему письмо. Он пробежал глазами строку, и его брови медленно поползли на лоб. Взгляд метнулся от адъютанта ко мне.
— Это что, шутка? — прорычал он.
— Его высочество не шутит, — ровным голосом ответил капитан фон Райнер.
Я смотрел на эти корявые русские буквы. Я мысленно прогонял сценарии.
Сценарий первый: ловушка. Примитивная. Меня убьют или захватят в плен. Вероятность — 50 %.
Сценарий второй: он действительно хочет переговоров. О сдаче? Маловероятно. О союзе против кого-то? Глпость.
Сценарий третий, самый реалистичный: психологическая атака. Цель — посеять раздор между мной, Петром и герцогом. Заставить нас спорить, подозревать друг друга, принять неверное решение. Вероятность — 80 %.
И любой мой шаг его устроит.
Но почему на русском… Зачем? Чтобы польстить?
Виктор Гросов
Инженер Петра Великого — 12
Глава 1
Петербург, весна 1708 года.
В Малом кабинете дворца помещение заволокло табачным дымом. За длинным столом, заваленным картами, вершилась судьба Империи.
Во главе стола, в массивном отцовском кресле, восседал Алексей. От сутулого, напуганного юноши с затравленным взглядом не осталось и следа. Прямая спина, собранная фигура и цепкий взгляд, неотрывно следивший за докладчиком, принадлежали правителю.
— … таким образом, — Яков Брюс, стоявший у карты Европы, завершал доклад, — мы имеем дело с полноценным союзом, направленным против нас. Главные зачинщики — Вена и Лондон. Рим — их идеологическое знамя.
Он разложил на столе несколько отпечатанных в Женеве листков. Генералы с любопытством склонились над ними.
— Они используют наше же оружие, — продолжил Брюс. — Это грубая карикатура на Петра в виде медведя с дьявольскими рогами, боюсь, выполнена в стиле самого Государя. Против нас ведут и такую войну. — Сделав паузу, он перешел к главному: — Однако, как вы знаете, Государь и генерал Смирнов сумели переломить ситуацию. Союз, заключенный с Францией…
По рядам генералов пронесся облегченный вздох.
— … оказался недолгим, — глухо закончил Брюс.
Он поднял другой лист.
— Внезапная кончина короля Людовика XIV изменила расположение сил. К власти пришел новый двор, враждебно настроенный к нам. Вот последнее донесение от наших людей в Париже. Человек, передавший его, был одним из лучших. Больше мы о нем не слышали.
Брюс начал читать.
— «Посольство окружено в Версале… Говорят о предательстве… По последним слухам, они прорвались на юг, в сторону Швейцарии, но это не точно…»
Он опустил бумагу.
— На этом все. Больше месяца ни единого письма. Государь и все посольство — исчезли.
Кабинет накрыла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фитиля в свече.
— Не бывать этому! — разорвал ее зычный бас старого князя Голицына. Он вскочил, опрокинув стул. — Надобно идти на помощь! Немедля! Собирать армию и пробиваться в Европу, спасать Государя!
— Верно! — поддержали его другие воеводы. — Не оставим батюшку-царя на поругание!
Зал взорвался. Горячая волна ярости поднялась в Алексее — кровь отца требовала броситься вперед, ломать, крушить! Он добела вцепился в подлокотники кресла, загоняя этого зверя обратно в клетку. А потом заговорил. Его голос, скопированный у Учителя — резанул по ушам.
— Идти куда, князь? На запад? А куда именно? В Варшаву? В Берлин? В Париж? Вы предлагаете бросить русскую армию вслепую в самое пекло, не зная ни расположения врага, ни местонахождения Государя? — он обвел их тяжелым взглядом. — Чтобы нас разбили по частям, оставив столицу и всю страну беззащитной?
Он чуть повысил голос.
— Отец и Учитель доверили нам Империю. Наша задача — сберечь ее, а не совершать героические глупости.
Последние слова прозвучали с такой интонацией, что старый Голицын поежился и аккуратно сел на свое место.
— Наша задача сейчас, господа, — Алексей встал, опираясь костяшками пальцев на стол, — не размахивать саблями, держать оборону. И копить силы. Превратить Империю в механизм, где каждый винтик знает свое место. Отладить его. Накопить пар в котле. Чтобы, когда придет время, дать полный ход. —
