за светом пришел звук.
Рокочущий, могучий, неотвратимый, словно приливная волна. Он накатился на меня и, словно щепку, поволок прочь, унося все дальше и дальше от Тарлана.
Куда-то в темную Бездну.
В Пустоту.
Ослепленная, оглушенная, я попыталась сопротивляться. И той ледяной боли, которая грызла мою голову, и той силе, которая тащила меня прямо навстречу погибели. А я так не хотела умирать, не хотела сгинуть в небытии. В Солнечном городе меня ждали мои дети, а на больничной койке Академии моей помощи ждал мужчина, которого я в первый раз смогла полюбить по-настоящему.
Мой единственный, мой истинный, мой крылатый Хранитель…
И пусть у него больше не было крыльев, но тем нужнее была ему сейчас я. Именно я, потому что только я могла снять с него эту чертову ледяную цепочку!
Я боролась все яростнее, рвалась против течения силы, лившейся в сторону Бездны. Пустота всасывала этот Поток, словно полый сосуд, наполняемый водой из крана. Вот только наполнить этот сосуд было невозможно. У него не было объема, не было дна.
Без дна.
Бездна.
Я так не хотела очутиться в этой Бездне – одна-одинешенька на веки вечные. Только не теперь, когда я встретила – снова встретила – его, мою единственную истинную вечную любовь.
А меня все тащило и тащило Потоком внешней силы, изливающейся в Пустоту в попытке наполнить ее. Эта сила пугала, но она была мне знакома. Именно ей с легкостью управлял Тарлан. Ледяная давящая мощь, которой теперь я могла бы управлять и сама.
Могла бы, если бы только не испугалась ее.
Если бы смогла ее понять…
Могучим Потоком эта сила лилась в Пустоту снаружи…
Лилась в Пустоту…
Снаружи…
Сила лилась снаружи…
В Пустоте нет ничего. Сила льется в нее снаружи…
И тут я поняла. Знание словно искра вспыхнуло в моем мозгу, изгрызенном болью. Словно сияющий спасательный круг, оно проявилось рядом со мной, и я ухватилась за эту мысль, за это знание, это понимание.
Та сила, что упорно сталкивала меня в Пустоту, вдруг сменила направление своего течения и с легкостью вытолкнула меня на поверхность сознания.
На миг я открыла глаза. Встретилась взглядом с черными, словно зимняя ночь, глазами Тарлана и – отключилась.
В себя я приходила медленно. Нехотя выныривала из топкого омута сновидений, снова проваливалась в него, опять вытаскивала себя на поверхность, отвоевывая у морока пядь за пядью своего сознания. Наконец, я разлепила веки, тяжелые и липкие. Тут же зажмурилась, потому что свет показался нестерпимо ярким. Но то, что я увидела, заставило меня снова распахнуть глаза, несмотря на боль.
Я лежала на койке в лазарете, заботливо укрытая шерстяным одеялом. А на соседней койке, на животе, лежал Тарлан. И он смотрел на меня, скосив черный глаз – спокойно, медленно моргая и не произнося ни звука.
Я попыталась сесть, изображая бодрость:
– Очнулся? Как ты? – в этот момент голова моя немилосердно закружилась, и я со стоном рухнула обратно на кровать.
– Осторожнее, – Тарлан проговорил негромко, озабоченно нахмурившись.
– Просто голова немного закружилась, – я натянуто улыбнулась. – Я в порядке. Ты как?
Командующий прикрыл веки, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя:
– Странно…
Он вздохнул и попытался перевернуться на спину. Я снова подорвалась на ноги, отчаянно пытаясь справиться с головокружением:
– Тебе нельзя ложиться на спину! Наверное…
– А что там? – он замер на боку, глядя на меня с каким-то даже испугом.
– Ничего… – я пожала плечами, но тут же болезненно нахмурилась, понимая, как двусмысленно прозвучало это слово.
– Ну, да… – мужчина выдохнул и снова обессилено растянулся на животе, свесив голову с койки.
Повисло молчание.
Слабость взяла свое, и я тяжело опустилась – прямо на пол рядом с кроватью Тарлана. Хранитель не поднял головы, невидящим взглядом буравя больничный пол. Меня бил озноб, и я стащила со своей кровати одеяло, неловко закутавшись в него.
Тишина была гнетущей, она давила на плечи свинцовым покрывалом. Не в силах больше выносить ее, я набрала в грудь воздуха, собираясь заговорить:
– Послушай, Тарлан…
– Нет, ты послушай, Лена…
Мы проговорили почти одновременно. Я вздохнула:
– Хорошо, ты первый.
Тарлан чуть заметно кивнул:
– Спасибо.
Еще чуть помедлил, поиграл желваками на скулах, прищурился, словно силясь разглядеть на полу какую-то соринку. Наконец, не поднимая головы, через силу проговорил:
– Я знаю, что моему поступку нет прощения, хоть я и желал тебе блага. Но… я все равно прошу… Прости меня, Лена, – он судорожно вздохнул и замолк, закусив губу.
А я сидела на полу, кутаясь в одеяло, и не знала, что ему ответить. Так я и сказала:
– Я не знаю, что ответить. Честно…
– Я понимаю, – командующий прикрыл глаза. – Я все понимаю. И… ты не обязана прощать, но… я не мог не попытаться…
Мы еще чуть помолчали. Наконец, я разлепила пересохшие губы:
– Ты… тоже прости меня.
Тарлан скосил на меня черный глаз:
– За что?
А я не выдержала его взгляда – отвернулась.
– Если бы я не промолчала на суде, то все могло бы кончиться иначе, – я болезненно потерла грудь: где-то внутри свился ледяной колючий колобок. То ли чувство вины, то ли обиды.
– Да, лучше бы мне отсекли голову, – Тарлан проговорил медленно и закрыл глаза.
– Не говори так! – я попыталась возмутиться, но от сильной эмоции голова у меня снова закружилась.
Он с трудом сглотнул, дернул уголком губы:
– Моя душа пришла из Тьмы. Я – чудовище, Лена, тварь Пустоты. Крылатая Тьма… Крылья были частью моей магии. Так – было бы лучше для всех.
– Не для всех, – я проговорила тихо-тихо, но крылатый меня услышал и снова поднял на меня черный взгляд.
И так было много в его глазах – страха, надежды, вины и того, чего я ни разу в жизни не видела в глазах Дениса. В них было столько искрящейся нежности, столько заботливой любви, что у меня перехватило горло. Несмотря на все случившееся, Тарлан смотрел на меня так.
На моей шее словно сомкнулся тугой ошейник – я судорожно потерла ее, сдавленно всхлипнула. Понимая, что остались считанные мгновения, и я просто разревусь в три ручья, я затараторила – быстро-быстро, но очень тихо:
– Ты совершил жуткую вещь, Тарлан. Ты ужасный человек…
– Я не человек, – командующий прошептал в ответ, но я продолжала,
