этого готова на все.
Но это не вина Эмерсона. Это моя вина.
Правило 33:
Правда ранит, как сука
Эмерсон
Когда-то мне нравилось, что мой стол обращен к ней. Я мог наблюдать за ее профилем, когда она работала, мог восхищаться изгибом ее носа, тем, как она, печатая, прикусывает губу или устало кладет голову на стол в конце дня. Теперь стол Шарлотты болезненно пуст. И все по моей вине.
В тот день, когда Бо застукал нас, он даже не удосужился остаться и наорать на меня. Мы снова вернулись к игре в молчанку, хотя лично я предпочел бы, чтобы, пока он был здесь, он высказал мне все, что у него накопилось. Лучше бы мой сын накричал на меня, а не отправил в полный игнор.
Я почти стер клавиатуру на экране моего телефона, отправляя обоим текстовые сообщения. Сейчас я стараюсь проводить большую часть времени в клубе, но даже там память о ней не дает мне покоя. Гаррет советует мне не сдаваться, дать им обоим время, но я не знаю, как долго продержусь.
Они нужны мне, оба. Должно быть, это эгоистично и нереально, но мне уже все равно.
Сегодня я застрял за рабочим столом. Прошло две недели с тех пор, как она ушла, и у меня нет планов заменить ее кем-то в ближайшее время. Или вообще. Гаррет, Мэгги и Хантер пытались подбодрить меня, я же терпеть не могу, когда меня подбадривают. Прямо сейчас мне хочется утонуть в своей жалости – возможно, я больше никогда ее не увижу и не заговорю с ней.
И это для меня как приговор. Мне не нужна другая «рабыня» или любая другая девушка. Шарлотта заменима в той же степени, что и Бо, то есть незаменима совсем.
Я ловлю себя на том, что вожу по линиям на ладони, вспоминая, как она сказала, что у меня длинная линия сердца, а значит, в моей жизни будет большая любовь. Неужели я превратился в самого большого слюнтяя в мире? Похоже на то.
Стук в дверь отвлекает мое внимание от собственной руки. Наверное, это доставка или Мэгги что-то мне принесла. Тем не менее я спешу открыть дверь и с облегчением вздыхаю, видя на крыльце сына. Он ждет меня.
– Бо, – тихо говорю я.
Он на миг смотрит мне в глаза и тут же отводит взгляд.
– Я хочу знать больше. Не могу не думать об этом и хочу знать, что на самом деле между вами произошло.
Я пытаюсь сохранять самообладание.
– Конечно. Заходи.
Мы входим в гостиную, и я предлагаю ему выпить или перекусить, но он качает головой. Его колено подпрыгивает, он смотрит в пол. Готовясь к, возможно, самому сложному разговору в моей жизни, я сажусь напротив него.
– Спрашивай о чем угодно.
– Ты спал с ней?
Я стискиваю зубы.
– Да.
Бо сжимает губы. Выражение его лица отражает мое собственное.
– Все это время?
– Нет, только недавно.
– Ты делал ей больно? – спрашивает он язвительным тоном.
– Никогда. Я бы никогда не сделал ей больно.
Мой ответ звучит уверенно и четко. Знаю, о чем он думает… что я принудил ее спать со мной. Что я пользовался своим начальствующим положением, вынуждая ее делать то, чего ей не хотелось. Я на сто процентов уверен, что это не так.
– Ты водил ее в клуб?
Напряжение нависает над нами: он поднимает вопрос о клубе, основной причине его презрения ко мне. Мой сын отказывается поверить, что я не какой-то там мерзкий извращенец, потому что я дал людям возможность безопасно выражать свои сексуальные предпочтения. Жаль, что он отказывается это понять, но это не совсем удобный разговор между отцом и сыном.
– Да, водил.
Бо качает головой.
– Она не такая. Все это время ты развращал ее. Неудивительно, что она хочет тебя, а не меня.
– Погоди, – перебиваю я. – Я ее вовсе не развращал. Ты думаешь, она не такая? Клянусь тебе, такая. Шарлотта – взрослая женщина и может принимать собственные решения. Я ни к чему ее не принуждал, а просто дал ей возможность найти себя, последние несколько месяцев наблюдал за тем, как она растет.
Он презрительно усмехается.
– Во-вторых, – добавляю я. – Она никогда не предпочитала меня тебе. Вы же расстались…
– О, замолчи! – рявкает Бо. – Не тыкай мне этим в лицо.
– Я не хотел, – протягиваю к нему руки. – Я лишь говорю, что она полностью осознавала, что делает. И, прежде чем ты повторишь свои слова о том, что мой клуб – грязное и постыдное место, я клянусь тебе, что это не так. Мы соблюдаем все меры безопасности и охраны здоровья. Все происходит по обоюдному согласию, и у женщин там даже больше власти, чем у мужчин, поэтому, пожалуйста, перестань убеждать себя, какой я дурной.
Он пару секунд молчит, глядя в пол, заламывая руки и о чем-то думая.
– Ты ее любишь? – спрашивает он, не глядя на меня.
Я медлю с ответом. Слово «да» застревает у меня на кончике языка, умирая от желания вылететь, но я не уверен, что Бо хочет это услышать.
– Неважно, – отвечаю я, сдерживая разочарование. – Если ты не хочешь, чтобы я пытался ее вернуть, я не буду.
Он резко поворачивает голову в мою сторону и внимательно на меня смотрит.
– Я не хочу, чтобы ты это делал, – бросает он мне.
Я вынужден напомнить себе, что должен дышать. Мое сердце, которое только что билось со скоростью миллион ударов в минуту, рухнуло на пол. Вот и все. Он сказал – нет, и я не могу пойти на попятную. Мне нужно вернуть его доверие.
– Ладно, не буду.
– Ты не ответил на мой вопрос, – добавляет он. – Ты ее любишь?
На этот раз я не ухожу от ответа.
– Да. Очень.
На его лице отвращение и жалость. С закрытыми глазами он качает головой.
– Ей всего двадцать один год. Тебе сорок. Это ненормально.
Я пожимаю плечами.
– Извини.
Нет смысла говорить ему, как мы были счастливы. Как мы перестали видеться из-за разницы в возрасте, а еще больше из-за того, что мы предлагали друг другу. Шарлотта смешила меня, она видела сквозь мою эмоциональную броню, которую я таскаю на себе вот уже двадцать лет. Мне казалось, она всегда точно знала, что мне нужно.
– Значит, если бы я попросил тебя больше не видеться с ней… ты бы не стал?
Я наклоняюсь вперед и упираюсь локтями в колени.
– Ты мой сын, Бо. Твое счастье
