Все с той же самоуверенной усмешкой Корд расстегнул рубашку и одним движением сбросил ее с плеч. При виде его мускулистого торса дрожь прошла по телу Маретты.
Вслед за рубашкой он расстегнул ремень брюк, а потом и сами брюки, позволив им мягкой грудой спуститься к его ногам. Нижнего белья он не носил. Сделав шаг к Маретте, он ногой отбросил одежду подальше.
Ванна представляла собой большую медную лохань на витых ножках, овальной формы и с высокими округлыми бортиками. Когда Корд опустился в воду, та поднялась выше, почти достигнув крохотных грудей сидящей Маретты. Раздвинув согнутые в коленях ноги, насколько позволяли размеры ванны, он обхватил ими тонкое смуглое тело и привлек его ближе, так что Маретте оставалось только сделать то же самое. Теперь ее ноги лежали у него на талии. Изнемогая от удовольствия, она чувствовала твердое прикосновение между бедрами и бессознательно сжимала их, чтобы лучше его ощутить. Вода тихонько поплескивала в грудь обоим, придавая происходящему видимость сна наяву.
Маретта потянулась вперед и обхватила Корда руками за шею. Ее груди, скользкие от розового масла, тесно прижались к его груди. Глаза ее были полузакрыты, когда она прошептала:
– Querido mio… если бы ты только знал, как мне недоставало тебя! Ночь за ночью я звала сон, но он не приходил, и я оставалась наедине с воспоминаниями о том, как ты прикасался ко мне, как заставлял меня гореть, словно в огне. Я засыпала в страхе, что это больше никогда не повторится…
Она дотронулась кончиком языка до его губ, медленно обвела их по контуру, провела между ними. В ответном поцелуе, может быть, чуть-чуть недоставало пыла, но Маретта в своем возбуждении не заметила этого.
– Разве я мог уйти навсегда? После всего, что между нами было?
– О Корд! Корд! – Не владея больше собой, она принялась покрывать поцелуями его лицо и шею, вцепившись пальцами обеих рук в его волосы, чтобы притянуть голову поближе. – В тебе моя жизнь, мое счастье! Ни одного мужчину я не хотела так, как тебя!
Близость ее обнаженного, волнующего тела возбудила его. Он приподнял ее, подхватив снизу под ягодицы, и начал покачивать вверх-вниз, касаясь ее своей возбужденной плотью. Неистовая в страсти, Маретта сначала постанывала, а потом стала всхлипывать, что-то бессвязно приговаривая.
– Я уже приходил однажды, пару ночей назад, – сказал Корд ей на ухо, щекоча его своим теплым дыханием. – Я не нашел тебя…
Он чуточку ускорил движения, чувствуя, что Маретта теряет рассудок от желания. Ее длинные ногти впились ему в спину, голова откинулась, глаза слегка закатились, показав из-под полуопущенных век яркие белки.
– Я хочу отдаться тебе… Корд, не мучай меня! Возьми меня! Возьми меня сейчас же, немедленно!
– К чему спешить, сладенькая моя? До рассвета еще далеко, – усмехнулся он, прилагая усилие, чтобы справиться с собственным возбуждением. – Ты еще будешь умолять меня оставить тебя в покое, как уже бывало когда-то, помнишь? И потом, я не могу взять тебя до тех пор, пока не узнаю, куда это ты бегала в ту ночь. У тебя завелся новый любовник? И кто же он, позволь спросить? Кто тот негодяй, который пытается украсть тебя? – слегка приподняв бедра, он сделал пару движений, от которых из глаз Маретты скатилось две слезинки неутоленного вожделения. – Знаю, что ты скажешь, сладенькая. Что меня слишком долго не было, верно? Что ж, жизнь мужчины полна важных дел, и не всегда выдается время для удовольствий. Например, я обещал Арманду позаботиться об Эмбер, но эта штучка взяла да исчезла в неизвестном направлении. Жаль, что не удалось спровадить ее в Штаты… однако, вернемся к неизвестному герою твоего романа. У кого хватило наглости занять мое место?
– Ни у кого, Корд… о-о-о!.. клянусь, ни у кого! – простонала Маретта, едва в силах вымолвить слово: ее сотрясала мелкая дрожь, бедра конвульсивно сжимались и разжимались. – Только ты, ты один для меня на всем свете! Как я люблю тебя… как хочу тебя!
– Нет, сначала скажи, кто этот наглец, – шептал Корд, продолжая поддерживать в ней желание, но не торопясь удовлетворить его. – Как я могу подарить тебе наслаждение, если мою голову, быть может, украшают рога? Рогатый любовник – плохой любовник, Маретта.
– Что ты делаешь со мной! – воскликнула та, широко раскрывая глаза, полные упрека и неприкрытого вожделения. – Поверь, я тогда уходила не для того, чтобы провести ночь с мужчиной. Если ты не поверишь мне, я буду несчастнейшей из женщин!
– Тогда расскажи, зачем ты уходила, чтобы я мог тебе поверить, – приказал он, сжав ее талию так, чтобы она не могла больше тереться об него. – Со мной не играют в игры, Маретта, пора бы тебе это усвоить. Или рассказывай, или я ухожу!
– О, как ты ошибаешься на мой счет, Корд, любовь моя! Пока ты поблизости, я не в силах желать другого. Я уходила тогда по делу. Это… это касается бизнеса на ранчо.
– Бизнеса? Ночью? За кого ты меня принимаешь, за круглого дурака? – Он презрительно хмыкнул и грубо встряхнул Маретту, так что вода струями полетела во все стороны. – Вот теперь, когда ты лжешь, я и вижу, как жестоко обманулся в тебе! Если только… если только этот «бизнес» каким-то образом не связан с исчезновением Эмбер и Долиты.
– При чем тут она, при чем тут эта шлюха? – в отчаянии закричала Маретта, вырываясь.
– Значит, ты солгала мне?
В совершенно невменяемом состоянии от желания, с минуты на минуту ожидая, что предмет ее вожделений снова исчезнет, Маретта взахлеб начала выкладывать все. Ее рассказ был достаточно правдоподобен, чтобы Корд поверил.
– Но все-таки там был какой-нибудь мужчина? Не одна же ты справилась с двумя сразу?
– Мне помогал Пуэтас… но, Корд, между нами ничего не было!
– Кто он такой?
– Я знаю только его имя!
Он знал, что Маретта сказала ему все, что он может просто встать, одеться и уйти. Он добился своего, и больше в доме Алезпарито ему нечего было делать. Но он не ушел. Он не чувствовал столь неистового вожделения, какое сумел пробудить в Маретте, но желание было достаточно сильным, чтобы оставлять его неудовлетворенным. Резко, почти грубо, заставив Маретту вскрикнуть от наслаждения, он вошел в нее, чтобы привычным образом принести им обоим сладостное облегчение.
Корд остановился перед неуклюжим строением из розового песчаника, в котором, как ему сказали, обитал вакеро по имени Пуэтас. Внутри царила кромешная тьма. Он постоял у дощатой двери, внимательно прислушиваясь, чтобы убедиться, что обитатель лачуги спит. Похоже, так оно и было, поскольку никаких звуков изнутри не доносилось. Только тогда он взялся за обрубок дерева, заменяющий дверную ручку.
Дверь открылась с громким скрипом. Корду пришло в голову, что петли намеренно не смазаны, чтобы хозяин мог проснуться от скрипа и нащупать в темноте револьвер, поэтому он нырнул вперед – туда, где, по его предположениям, были нары, которыми обычно довольствовались неприхотливые вакеро. К счастью, руки его почти сразу сомкнулись на горле. Он придавил барахтающееся тело к постели и начал сжимать горло все сильнее.
