Она принялась было объяснять, но умолкла, заметив угрюмое выражение его лица.
– В чем дело? Ты и раньше знал об этом ребенке? – Она уселась в постели, глядя на Корда во все глаза. – У тебя такое лицо, словно мои слова задели тебя. Неужели и ты считаешь его ублюдком? А вот я хочу вернуться в деревню и забрать мальчика. Я дам ему любовь, которой он так долго был лишен…
– Не стоит, Эмбер. Предоставь ребенка его судьбе. В жизни подчас случается такое, от чего лучше держаться подальше, и это как раз тот случай. Не вмешивайся в события, в которые ты заглянула лишь краем глаза.
– Да, но…
– Ребенок родился от мексиканца. Я слышал об этой истории, – с видимой неохотой произнес Корд и поднялся, чтобы собрать свою разбросанную одежду. – Тебе нельзя снова появляться в деревне. И потом, Эмбер, я намерен выехать еще затемно.
– Значит, ты тоже собираешься командовать мной? Диктовать мне, что можно делать, а что нельзя? Нет на земле мужчины, который…
– Это ребенок Арманда.
– Нет, этого не может быть, – медленно возразила Эмбер, качая головой. – Арманд не способен на такой недостойный поступок, как прижить ребенка и бросить его на произвол судьбы!
– Арманд понятия не имел о том, что стал отцом, – мрачно сказал Корд, одеваясь и стараясь не смотреть на нее, – да и я знаю об этом по чистой случайности. Он рассказывал мне об индианке, в которую был влюблен. Они встречались тайком в течение шести месяцев, а потом, без всякого предупреждения, она просто-напросто не пришла на свидание. Арманд не решился наведаться в деревню, где она жила, так как ей бы не поздоровилось, если бы кто-нибудь из жителей прослышал о его появлении. Он ничего не знал о ее беременности и уж тем более слыхом не слыхивал о ее смерти. Он, конечно, размышлял над причиной ее исчезновения, но пришел к выводу, что она нашла человека ее крови, чтобы создать с ним семью, что, конечно, было бы невозможно для нее с Армандом.
– Все это мне понятно, но тогда откуда тебе стало известно, что ребенок существует?
– Однажды в баре я встретил спившегося торговца, который все еще иногда продает разные мелочи индейцам кора. Он тогда так накачался, что забыл вовремя прикусить язык и что-то брякнул насчет «мендосова ублюдка». Я до тех пор подливал ему и задавал ненавязчивые вопросы, пока картина не стала совершенно ясной для меня. Если кто-то еще и знал о существовании ребенка, они не отважились посвятить Арманда в эту тайну. Не потому, конечно, что кора строго-настрого запретили ее разглашать, просто мало кому захочется ввязываться в такую сомнительную историю. Арманд, конечно, поехал бы за сыном, кора бы заупрямились… словом, могло дойти и до кровопролития, а открытая расовая вражда здесь никому не нужна. Именно по этой причине и я ничего не сказал Арманду. Я решил так: если бы ему было суждено узнать о своем отцовстве, он бы давно уже узнал. – В процессе рассказа Корд как будто успокоился и продолжал уже с улыбкой: – Ты, Эмбер, так и не захотела поверить в одну очень важную черту характера Арманда. Он был неисправимым романтиком и потому считал любовью все, что чувствовал к женщине – к каждой женщине, которой увлекался. Потому-то я и не принимал всерьез ваши отношения. Я считал это очередной «великой любовью», которые случались в жизни Арманда гораздо чаще, чем ты можешь себе представить. Ну а ты, милая… ты так отчаянно нуждалась в защитнике, что не слишком задумывалась, в том ли человеке ищешь его. Чтобы быть до конца честным, признаюсь, что я надеялся: с тобой происходит то же самое, что и со мной, – и потому не собирался отдавать тебя Арманду без соперничества. Помнишь, как мы ссорились с тобой поначалу? Может быть, потому, что чувствовали, как быстро становимся друг для друга незаменимыми?
– Ты неисправимо самонадеян, Корд Хейден, – хмыкнула Эмбер. – На мой взгляд, ты так боялся, что какая-то женщина станет для тебя незаменимой, что поначалу предпочитал считать меня своим врагом. Ты мне расскажешь, что было тому причиной?
– Не сейчас. Могу только обещать, что со временем ты узнаешь обо мне все. Пока достаточно будет, если ты поймешь и поддержишь меня вот в чем. Я принял решение вернуться домой, чтобы положить конец большой ошибке, которая началась давно, но тянется до сих пор. Я не трус, Эмбер, когда дело доходит до того, чтобы защитить себя и тех, кто мне доверяет, но порой я боюсь – боюсь себя самого, – а это один из худших страхов на свете. Пришло время победить его, и я чувствую, что готов к этому, готов вернуться домой и разобраться со своей жизнью раз и навсегда. Я хочу, чтобы мы вернулись вместе. Хуалине я скажу, чтобы приготовила для тебя что-нибудь из одежды, все равно что, а позже, когда окажемся на американской земле, мы купим более приличные вещи. За свою горничную можешь не беспокоиться, я не брошу ее на произвол судьбы. Если она согласится ехать с нами, то так тому и быть, а если предпочтет остаться на родине, то дядя, конечно, приютит ее. У него она будет в безопасности.
Корд вышел, и Эмбер осталась одна. Она откинулась на спину и заложила руки за голову, глядя в потолок. Слова Корда произвели на нее впечатление, но не до конца успокоили. Во-первых, она опасалась за Долиту: в доме дяди та отнюдь не была бы в безопасности, пока Валдис оставался на свободе. Во-вторых, Эмбер не оставила мысли о том, чтобы вернуться за мальчиком. По правде сказать, она жаждала этого даже больше теперь, когда знала, чей он сын. Это было все, что оставалось на земле от Арманда, его плоть и кровь, беззащитная перед человеческой жестокостью. Чем дольше Эмбер думала о нем, тем больше уверялась, что не будет знать ни минуты покоя, если не вызволит ребенка и не создаст ему лучшей жизни, чем та, которую он знал до сих пор.
Когда Эмбер пересказала Долите все, что сказал Корд, девушка пришла в восторг.
– Что за мужчина, что за прекрасный человек! – воскликнула она. – Если вы послушаетесь голоса своего сердца, то, поверьте мне, он сумеет сделать вас счастливой!
Эмбер на это улыбнулась, но промолчала.
Она вернулась в спальню уже в сумерках и остаток вечера провела в постели, то засыпая, то снова просыпаясь и не мешая мыслям странствовать по своему усмотрению. Она вспоминала то свое пребывание в монастыре, то внезапный побег и смерть Аллегры, то сожалела о том, что Арманд так и не узнал о рождении сына, то сочувствовала Долите в том, что на ее долю были отпущены судьбой насилие и унижение. В конце концов она позволила себе задуматься о Корде и о том, что чувствовала к нему. Ей невыносима была мысль о новой разлуке, и она понимала, что будет отчаянно тосковать, если пути их вновь разойдутся.
Потому что их путям неминуемо суждено разойтись, с грустью думала Эмбер. Корд не хочет – и, возможно, даже не способен – понять, как много стал значить для нее маленький отщепенец, наполовину индеец кора, наполовину мексиканец. Она может приложить усилия и постараться объяснить… но есть ли в этом смысл? Корда сейчас занимает совсем другое, и ни к чему вешать на него еще и эту проблему. Проще вернуться в деревню и забрать мальчика. Конечно, это рискованно, потому что чревато новой встречей с Валдисом, но встреча эта не неизбежна. Совсем не обязательно также открыто обращаться к индейцам с просьбой забрать ребенка. Когда он исчезнет, они, возможно, и будут возмущены, но потом вздохнут с облегчением. Разве он не обуза для них?
