в суд на тебя заявлю, поняла? — попутно кричит в моей адрес.
Мужик, что держал, отпускает пальто и встаёт у меня перед носом:
— Ну, чё? Будем ментов вызывать, или так обойдётся?
Я тоже шмыгаю носом. Скорее от злости, чем от обиды! Будь моя воля, я бы убила их всех.
Продолжаю упорно молчать, когда он произносит:
— Такая взрослая, а на ребёнка чего накинулась, а?
Я отвожу глаза в сторону. Но не от стыда, а от нежелания с ним говорить. Какой-то пьянчуга подзаборный будет меня ещё жизни учить.
— Значит так, кто бы ты ни была, — говорит он и тычет в меня своим гадким пальцем, — Если ещё раз Катюху тронешь, я не посмотрю, что ты баба, так вмажу, что будешь лететь и попёрдывать, ясно?
Я ахаю, готовая вылить на него поток матерных слов. Но в этот момент мой смартфон начинает жужжать. Старый дятел уходит. А я вынимаю свой гаджет и вижу, что это — Женёк.
«Блин», — проносится в голове. Неужели тварюшка уже рассказала папуле?
Не взять трубку нельзя. Будет только хуже! Чего доброго Женька вообще передумает и больше не придёт.
Я трижды вздыхаю, беру себя в руки. И нажимаю «принять».
— Это чё за хуйня, а? Я тебя спрашиваю, чё происходит?! Какого, мать твою, хера, ты попёрлась туда? Я же просил не ходить! Ты же мне обещала, Анжела! Почему мне звонит Катерина и плачет? Хуя ты ей сделала?! А ну отвечай! Чё молчишь? — надрывается в трубке Сорокинский бас.
— Да потому я молчу, что ты мне слова не даёшь вставить! — пытаюсь его переорать, — У неё кольцо моё! Ей, наверное, Мишка его подарил, уродец малолетний! Весь в отца, мать вашу! Как вы достали меня уже все! Идите вы на хер, понятно?
Из глаз текут слёзы. И на сей раз — это слёзы обиды. Мне обидно за Мишку! За то, что он так поступил. За себя, что меня все ругают. За кольцо, которое так и осталось у этой мерзавки. А ей хоть бы что?
— Какое, сука, кольцо? Чё ты мне впариваешь? Ты какого попёрлась туда, я тебя спрашиваю?! Ты что Катерине сказала? Какого, мать твою хера, она вся в слезах? — продолжает Сорокин орать.
— Такое кольцо! Золотое! Моё! — ору я сквозь всхлипы.
— Я те зад надеру, поняла? Если Катьку обидела, я тебя укакошу, пизда белобрысая, ясно? — рычит в трубку Сорокин. Рычит так яростно и зло, что у меня вырывается поток новых рыданий.
— Своей малолетней шалаве зад надери! Чтобы чужое не воровала! — кричу напоследок и вешаю трубку.
А после, сажусь на скамейку у подъезда, к которому добрела, пока говорила с ним. Сажусь, сгибаюсь вдвое, и рыдаю что есть мочи. Просто сил нет! Да пошло оно всё. Вот уеду! И пусть все живут, как хотят. И насрать и на Мишку, и на Сорокина. Пускай один облизывает эту сучку мелкую. А другой — чешет обратно, к жене…
Домой возвращаюсь под утро. Просидела всю ночь в ресторане. Проплакала. Девки молчали, в душу не лезли. Знают, что у меня сейчас такая ситуация сложная. Видели, как мне плохо! И подливали по чуть-чуть в опустевший стакан. В итоге налакалась я, конечно… Такси вызвали прямо к рестику и оно отвезло меня к дому.
Кое-как добираюсь на свой этаж. Не могу ключ достать из кармана. Достав, пытаюсь долго его вставить в замочную скважину. Дверь открывается прежде, чем мне удаётся это сделать.
На пороге Михон. Смотрит сурово, даже не пытается матери помочь. А я шатаюсь, хватаюсь за лутку дверную. Изо всех сил делаю вид, что я трезвая!
Телефон надрывался всю ночь. Причём, звонили оба. И Михон, и Женёк. Мне насрать было на всех! Я пила, как не в себя. А теперь… Ну, не то, чтобы сильно жалею. Но немного здравомыслия мне бы точно не помешало.
— Дядь Жень, она тут! — кричит Мишка за спину.
Из кухни выходит Женёк. Недовольный. В рейтузах. Теперь две пары глаз смотрят на меня осуждающе.
Я перешагиваю порог, пытаюсь разуться. Но это охренеть, как сложно! Замок на ботинке заел что ли? Сажусь на пол, сгребая с вешалки всё, что на ней висело.
Мишка меня поднимает:
— Ма, стой!
— Отвали! — я толкаю его.
— Да она пьяная в хлам, — комментирует он «дяде Жене».
Тот стоит, даже не пытаясь помочь.
Я снова берусь расстёгивать обувь. Сын приседает на корточки возле меня.
— Дай, я сам.
Я опираюсь на его плечи руками. Мир шатается, едет! Каруселька, мать её… Не нужно было мешать пиво с водкой. Вот не нужно было!
— Отойди! — толкаю я Мишку, когда он встаёт и берёт меня под руку.
— Мы уже в морги звонили, в больницы, ма! Ты бы хоть трубку взяла что ли? — раздражается в спину.
— Идите вы в жопу! — бросаю ему.
По стеночке медленно, иду в направлении спальни. А там, увидев кровать, буквально валюсь на неё, в чём была. Мир продолжает кружиться, хотя я лежу. Под закрытыми веками не спрятаться от этого безумного кружения.
Кто-то заходит в спальню, кто-то садится на кровать, тревожа матрас. Я издаю тихий стон, когда он начинает пружинить.
— Хули ты надралась так? — слышу сквозь вату Женькин голос.
Не могу ответить. Только стоном.
— Алкашка-ебанашка, — комментирует он. И, закинув на постель мои ноги, свисавшие вниз, оставляет лежать.
Образы в моей голове сменяют друг друга. Катькин язвительный голосок, физиономия того мужика… Откуда ни возьмись, появляется бывший. Мишка! Так похожий на него внешне. И кольцо в красном бархате.
— С годовщиной, — слышу сквозь пьяный туман в голове, голос бывшего.
И погружаюсь в бездонную пропасть тяжёлого мутного сна.
Глава 42
Женя
Да, Анжелка, конечно, учудила! Не ожидал от неё такого. Хотя… Кого я обманываю? Неужели, когда она сказала мне, что не пойдёт к Ольге, я поверил ей на слово? Нужно быть дураком, чтобы верить Анжелке. Но такого даже я не ожидал.
Оказалось, что Мишка и правда подарил Катюхе это кольцо. Он сам признался! А что? Мать закинула его в дальний ящик. Типа, с глаз долой, из сердца вон. Оно же от бывшего! А про него Анж вообще говорить не любит. Видать, сильно обидел её в своё время? Так что Мишка решил, что его можно взять. Пусть послужит. Да и Катьке понравилось.
Дочка вообще в непонятках. Решила, что «папина пассия» чокнулась! Я подтвердил. Сказал, что у неё на почве нервного срыва чуток съехала крыша.
