Мол, расстроилась сильно, что я её бросил, и пришла учинять разборки.
В общем, как-то уладил.
Я в целом знал, что Анжелка напьётся. Как я наорал на неё по смартфону. Но заслуженно ведь наорал? Даже знал, что она в своём баре. Но решил, если поеду туда, то убью суку. Точно убью! Так зол был на неё в тот вечер.
А тут Миха звонит:
— Дядь Жень, мать на звонки не отвечает. На работе сказали, что она к ним не приходила. Чё делать?
«Ага, как же? Не приходила», — усмехнулся я про себя. Небось, своим девкам уже рассказала, какой я гондон?
Приехал к Михону. Просто так, по-мужски поддержать. Пожрали, кино посмотрели. Я успокоил его. Он волновался, даже ментам позвонил. Ну, те, само собой, сказали, что должно пройти трое суток. В морге сказали, что такая к ним не поступала. В больнице ответили примерно то же самое. В общем, дождались маманю. А она лыко не вяжет!
Помню, сидел на постели, смотрел на неё. И не знал, чего во мне больше? Отвращения к этой пьяной сучке. Или жалости к ней. Хотелось её придушить! И в то же время… хотелось накрыть одеялом. Что я и сделал. Накрыл. И ушёл досматривать фильм и пить пиво с Михоном. Он же мне теперь как сын, почти.
Сегодня пришёл за вещами. Хочу забрать кое-что из своего. Не всё, конечно! Я всё же надеюсь… Не знаю, на что? Но надеюсь.
Составил список даже, что нужно забрать. Зимнее. Ну, это само собой! Ещё заберу кинотеатр. Вообще-то это я его покупал, если что! Стеллаж, что стоит в коридоре. Тоже я сколотил собственноручно. А Ольга расставила там свои цацки. Ещё коллекцию дисков, мою. Её, кстати, можно продать! Ещё чайник электрический. Анжелка греет на газу, по-старинке, а я привык быстро.
Вот думаю, может, кастрюли забрать и постельное? Это я ей дарил, на всякие там праздники. Пускай купит новые! У неё теперь денег навалом.
Стучу. Открывает. В халатике. Морда накрашена. Волосы убраны кверху. Куда-то собралась? Ну, ясно куда! Опять к мужику.
— Привет, — говорю хмуро.
Ольга отступает назад. Я звонил предварительно. Она не смогла отказать, разрешила заехать.
— Андрюхи нет дома? — интересуюсь, войдя.
— Нет, он у Ксении, — отвечает.
— А Катька? — добавляю я.
— А Катька гуляет, — Ольга смотрится в зеркало, поправляет завитки надо лбом.
— Ты куда нарядилась? — интересуюсь почти равнодушно. Хотя внутри у меня всё кипит. Для меня она так не наряжалась. Для меня хватало и хвостика на затылке. И морду не красила. Я даже не помню, когда она в последний раз для меня что-то делала. А тут… Вы поглядите!
— На встречу, а что? — едким тоном парирует Ольга.
— Да так, — говорю, — Ничего.
Прохожу вглубь квартиры, пытаюсь понять, с чего бы начать свои сборы. Нет, я не намерен съезжать окончательно! Кое-что всё-таки оставлю. Мало ли? Но кое-что заберу. Самое ценное.
Вот и начну с самого ценного. С кинотеатра.
Склоняюсь к колонкам. Начинаю отключать их.
Ольга заходит:
— Ты что делаешь?
— Забираю своё, — говорю равнодушно.
Она стоит в растерянности:
— Ты хочешь забрать телевизор?
— И телевизор и колонки и вот эту херню, усилок называется, — присаживаюсь на корточки возле тумбы и берусь собирать провода. Тыщ на сто с лишним потянет. А если толкнуть вместе с теликом, то и на все триста, небось.
— А где это написано, что он — твой? — сцепляет Ольга руки на груди.
Барыня недовольна. Барыня хотят, чтобы им объяснили.
— Там, — отвечаю расплывчато.
— Сорокин! — взрывается Ольга, — Тебе не кажется, что ты обнаглел?
— Неа, — отвечаю, — Не кажется.
— А мне вот кажется, — стоит на своём.
Я усмехаюсь, смотрю на неё, недовольную:
— Когда кажется, креститься надо. Давай, крестись!
Не найдя, что ответить на это, она выбегает из комнаты. Возвращается назад, держа смартфон наготове. Как будто снимает меня. Комментирует громко:
— Мой муж выносит технику из дома. На данный момент он собирается вынести домашний кинотеатр, в составе…
Я, подскочив, выбиваю из рук телефон:
— Хули ты делаешь? — рявкаю.
— Я снимаю, чтобы были доказательства твоего воровства! — плюётся словами.
— Воровства?! — вопрошаю, — Ничего, что это я купил всю эту херню? И подключил её тоже я! Тебе моих денег мало? Ты хочешь ещё и это отжать?
— А это, — тычет она пальцем в тельбас, — Совместное имущество, между прочим! И всё здесь будет оценено по суду.
— И хата эта тоже будет оценена, да? — смеюсь, глядя ей прямо в лицо.
Ольга смеётся в ответ. Тычет мне дулей в нос:
— Вот тебе, понял? А не квартира! Эта квартира — моя! И ты не получишь ни-че-го!
Я хватаю её за руку, чтобы она не сбежала:
— Это кто тебе такое сказал?
Она дышит взволнованно. Пахнет божественно! Смотрит как львица. Вот, бля…
— Адвокат, — чеканит она это слово.
— Адвокат, значит? А ты наняла адвоката? — держу её за руку, крепче сжимаю и вижу, как она морщится, — На мои деньги, я так понял, да?
— Они не твои! Они — общие! — фыркает Ольга.
Вот, сука! Поднаторела. Наобщалась там с адвокатами всякими. А может тот хрен на Опеле — адвокат? Или тот, на Мазде? А сейчас она к кому из них собирается? Может быть, она им не деньгами платит, а натурой? Вон, натуру какую отрастила! Аж из халатика дышит, торчит, окружённая кружевом.
— Эт чё? — не могу оторвать глаз от ложбинки грудей, — Это к кому это ты так оделась, а?
Она ерепенится:
— Не твоего ума дело, к кому! Я теперь одеваюсь, как хочу и во что хочу, ясно?
— Вот ты как запела, пташка моя, — прижимаю к себе, раздвигаю ладонью полы халатика, — Ух, как у нас тут горячо! Сколько кружавчиков много…
— Сорокин, пусти! — вырывается Ольга.
А я не могу… У меня уже встал на такое. На тело! Моё тело, закрытое кружевом. Но так красиво закрытое, что ничего не скрывает. Всё видно и вся она, как на ладони. Моя! Вся — моя.
— Нет! — рвётся Ольга.
Но я, подминаю, кладу на диван лицом вниз.
— Ты давала кому, а? Давала? Сколько раз, признавайся? Куда? — раздвигаю ногой её бёдра. Рукой прижимаю к дивану, чтобы не рыпалась.
Попка её елозит, распаляя меня ещё больше.
— Пусти! М-м-м-м… Пусти, — вырывается Ольга. Рукой пытаясь достать до меня, оцарапать.
— Да где ж тут вход, а? — задрав подол халата, я ощупываю ладонью промежность жены. Ощущаю, что кружево цельное. Нет ни трусов, ни лифона. Это чё за херня такая?
— Пусти! — кричит Ольга.
Я, обозлившись, впиваюсь пальцами в её волосы,
