откликавшийся исключительно на «Митрич». Сторож, дворник, грузчик и скорее всего, убийца в одном лице. Суровый крупный молчаливый дядя лет пятидесяти, не терпящий беспорядка на вверенной ему территории. Своеобразный «подарок» от комитета. По-любому — из отставников.
— Добрый день, Николай Егорович. — сдержанно поздоровался генерал Халидов и тепло улыбнулся мне. — Рад вас видеть, Андрей Михайлович. Позвольте представить моего спутника — генерал-майор Быков Вячеслав Евгеньевич. Он мой давний товарищ и возглавляет Сибирский военный округ.
Вопреки своей фамилии хмурый мужчина не отличался ни высоким ростом, ни крупным телосложением. Он лишь спокойно кивнул и выразительно уставился на Ефимова.
— Пройдемте ко мне в кабинет, товарищи. Улица — не место для серьезных разговоров.
Стоило закрыть дверь и разместиться за столом, как Быков с ходу перешел к делу.
— Мы уже виделись с тобой, Андрей. Давно, еще когда ты был совсем маленьким. Твой отец служил под моим началом и он был лучшим в своем деле. Я надеюсь, что и ты послужишь нашей родине так же достойно, как и он. — басовитый рык на миг прервался для оценки моей реакции и не дождавшись ее, вновь наполнил помещение. — Смерть твоего отца стала серьезной потерей для обороноспособности Сибири. Я уверен — ты займешь его место и с честью послужишь отечеству!
Генерал-майор замолчал и пристально уставился на меня.
На самом деле на меня уставились все, но взгляд этого человека был настолько требовательным, что давил почти физически. Напрасно он так — только явился, а я уже что-то там должен.
— Я вас не помню, Вячеслав Евгеньевич. Как и отца не помню. Единственный, кого я помню и кто обо мне заботился — это дядя Боря. Прапорщик, который присматривал за мной и таскал по полигонам. Стрелять учил. Хороший мужик. Как он?
— Я здесь не для обсуждения прапорщиков, Андрей. Собирайся! Армия о тебе позаботится. Пора возвращаться в Новосибирск, солдат.
Сказать, что я охренел — не сказать ничего. Ситуация поменялась и теперь все взгляды были устремлены не на меня, а на Быкова. Такое чувство, что он сам не понимает, какую дичь сморозил.
— И зачем мне это?
— Затем, что это твой долг! Не позорь имя отца, парень — он бы не одобрил такого. Сначала тебя мать увезла, но потом ты сам сбежал. А ведь я пошел на многое, чтобы дать тебе шанс. Не могу говорить об этом в открытую — секретная информация, но Дар как у отца ты бы получил и так. Так что заканчивай этот цирк и собирайся. Выполнять!
Бешенство подбиралось медленно, но неотвратимо и к концу речи Быкова меня уже начинало потряхивать. Такое чувство, что этот образец офицера вывалился из параллельной реальности, зацепил ее кусок с собой, да так и живет разом в двух мирах.
Спокойно. Держаться.
— Да какого «такого» не одобрит мой отец⁈ Чего не одобрит покойник, которого я даже не помню? Какое у вас право чего-то от меня требовать⁈ Ты вообще слышишь себя, генерал-майор⁈ Пошел нахрен отсюда!
Я уставился тяжелым взглядом на кретина, а затем перевел его на Ефимова. Тот все понял без слов.
— Товарищ генерал-майор, прошу покинуть объект Новая заря.
Быков поиграл жвалками, бросил быстрый взгляд на Халидова, сидящего с непроницаемым лицом и поддержки в нем не нашел. Рывком поднялся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
— Товарищи, примите искренние заверения в том, что Вячеслава Евгеньевича о необходимости придерживаться такта в этом разговоре я предупреждал. — он позволил себе легкую улыбку. — Зато теперь вам известно об особенностях службы в Новосибирском военном округе, но в Красноярске все несколько иначе.
— Да он дебил неадекватный! — я все еще не мог унять бушующие эмоции.
— А вот это совсем не так, Андрей Михайлович. — уже шире усмехнулся генерал. — Вячеслав Евгеньевич кто угодно, но точно не идиот. Идиоты таких вершин не достигают. Дело в том, что вы, в силу своей молодости, помните Новосибирск не совсем таким, каким он является на самом деле. Это военный город, Андрей Михайлович, который перебрасывает подкрепления по всей Сибири и части Урала — от Екатеринбурга и до Хабаровска. Четкое выполнение приказов на всех уровнях — от администрации и до дворников. Быкову просто не требуется учитывать чьи-либо интересы, кроме интересов армии. Все это накладывает некий отпечаток на личность, знаете ли.
— Пусть все это накладывает ему что угодно и куда угодно, но где-нибудь в другом месте. — я, наконец, справился с собой. — К вам у меня претензий нет, Роман Сергеевич.
— А у меня к вам имеется, Андрей Михайлович. — хохотнул генерал и пояснил. — Я говорил, что обязан вам и всегда отдаю долги, но так и не дождался вашего визита. Пришлось старику самому идти к юноше, чтобы спросить: чего же ему надобно?
Если генерал и собирался меня пристыдить, то напрасно он это затеял.
— Детскому дому нужен Буйвол 42. Еще ежедневный доступ на армейские полигоны для обучения работе со стрелковым оружием и военной техникой. Еще, разумеется, боеприпасы в необходимом количестве и инструкторы.
— Это… возможно. — задумчиво произнес генерал, погладив столешницу тыльной стороной ладони. — А почему именно Буйвол? Для города больше бы подошла другая модель. Ширина дорог, опять же, не везде позволит проехать. Может быть, лучше Волк?
— В Буйволе посадочных мест больше — самое то для перевозки детей! И на стрельбище, и на медосмотр или в киношку.
— Будет вам Буйвол, Андрей Михайлович, оформим как учебный инвентарь для интерната. — генерал поднялся, но напоследок добавил. — Я слышал, что кадровый вопрос у вас так и не решен. Так вот, сегодня прибудет старший лейтенант Латышева. Она преподавала в Волгоградском интернате, а теперь преподает в Брусиловском училище. Никаких трат — армия возьмет расходы на себя. До свидания, товарищи.
— Расходы «на себя» — это хорошо. — медленно проговорил Ефимов едва за визитером закрылась дверь. — От всей казны чуть больше пяти тысяч осталось. Игорь с каждым днем все мрачнее и мрачнее ходит.
— Просто Казах, когда двадцать штук в руках держал, едва ли думал, что мы только на кормежку по семидесятке в день тратить будем. — я подмигнул директору. — Началось уже?
— Началось. Как не начаться после такой рекламы? Только робко пока что. Щупает почву народ, щупает… Может, все же пора? Слишком тихо сидит старая кровь, а это
