грани смерти! Как мне с этим жить?! Не могу больше…
– Мария…
– Нет, отец! Дай сказать. Все, что произошло… Я случайно сказала Дэну, где мы будем праздновать… Понимаешь?! Я выдала информацию! Мы ведь с детства дружили. Он всегда был другим. Думала, что люблю его. Я виновата во всем, и если мама…
Замолкаю, рыдания комом встают и не дают продолжить. Смотрю в лицо Ивана Кровавого и жду. Ни один мускул не дрогнул, ничего, пустота, хотя я ждала, что он ударит, накричит, накажет! Сделает хоть что-нибудь, чтобы мне не было так больно от осознания своей вины!
Но он просто молчит и смотрит своими светлыми, почти прозрачными глазами и когда я уже думаю, что получила свое наказание в виде презрения, верю, что даже слова не достойна, отец, наконец, отвечает:
– Мария… Ты думаешь, я не знал, что ты бегаешь в кино с Дэни?
Округляю глаза и в шоке смотрю на отца.
– Я позволял тебе, дочь… Ты – Кац. Я знаю характер, который унаследовали мои дети. Свобода и непокорность. Это наша суть.
Я давал тебе проявить свой бунтарский дух ровно настолько, насколько посчитал нужным. И твоя блажь по отношению к Дэни… Он неплохой парень. Многое вскрылось. Но. Я погорячился, тогда желая казнить его. Здесь уже моя ошибка. Но это уже совсем другой разговор.
– Он и вправду не был виновен в случившемся… – тихо шепчу.
Опускаю голову. Не могу больше смотреть в эти проницательные глаза. Груз вины тяжким бременем давит и заставляет пригибаться под тяжестью, а сердце отбивает неровный ритм.
– Я знаю, Маша. Я знаю все и даже больше, дочка…
Ощущение ласки становится неожиданностью и заставляет вздрогнуть, вновь обратить взгляд на отца, который в эту секунду проводит рукой по голове, так же, как в далеком детстве, когда я забегала в его кабинет и забиралась на колени к огромному мужчине и заявляла, что не двинусь с места, пока меня не поцелуют.
Скупая ласка, а для меня сейчас словно камень с души снимают.
– Ты очень похожа на нее. Даже больше, чем я думал… То же сердце, та же душа. Пусть это будет уроком, Мария. Жизнь страшна и учит она так же больно и резко. Заруби себе на носу. Ты не виновата в том, что случилось. Если бы я считал иначе, то заставил бы заплатить несмотря на то, что ты моя кровь…
– Папочка… Я виновата. Я так виновата. Фил промахнулся из-за меня, я просила и то, что с ним случилось потом…
Глаза отца на миг теплеют, и он улыбается краешком губ. Совсем чуть-чуть, но и это редкое проявление чувств заставляет замолкнуть и во все глаза смотреть, ловить короткий всплеск тепла.
– Ассасин принял свое решение. Джокер. Сам. Он знал закон. Он знал, на что шел. Это решение мужчины, умеющего отвечать за свои поступки. И оно кое-что говорит мне о его отношении к тебе.
– Я не знала, на что его отправляю…
Кусаю дрожащую губу и пытаюсь не скатиться в истерику.
– Ты и не должна была этого знать. Это мой мир, который я закрывал от вас с Авророй. А вот то, что у тебя есть чувства к Гринвуду, для меня стало откровением. Ты действительно готова идти за ним, если он придет?
Смотрю в холодный Северный Ледовитый океан глаз и понимаю, что под этой оболочкой скрываются чувства. Нет монстра. Никогда не было. Есть человек. Иван Кац. Категоричный. Принципиальный и справедливый настолько, что это граничит с жестокостью, но Аврора всегда была права, его можно научиться понимать.
Осознаю смысл вопроса отца и слезы градом скатываются по щекам.
Я люблю Фила. Я за ним на край света, хоть босиком готова, но язык прилипает к небу и эмоции не дают сказать ни слова.
Просто киваю.
Отцу хватает и этого. Ухмыляется.
– Я отпустил Джокера. Дальше он сам должен принимать решения. Если он хочет тебя, то придет в срок. Если опоздает хоть на день. То не достоин.
– Папа…
Просто встаю с места и обнимаю отца. Так же, как в детстве, забираюсь на руки к огромному мужчине и прижимаюсь, что есть силы.
Как я могла забыть, что самый опасный монстр был рожден в моем воображении.
– Машенька. Я работаю…
– Ну… пап, Мит, противный, опять задирается и не хочет со мной играть.
– Во что мне с тобой поиграть?
Веселый теплый смех и поцелуй в волосах.
– В красавицу и чудовище! Ты будешь чудовищем, от которого я буду прятаться и искать цветок жизни!
– Хорошо, дочка, я стану для тебя кем захочешь…
Отец не чудовище. Он просто всегда любил меня.
– Рыжуха! Батя! Аврора пришла в сознание!
Оборачиваюсь и встречаюсь с искрящимися весельем глазами старшего брата, который слетает с лестниц пулей и натягивает пиджак.
Сейчас в нем нет ни привычного ехидства, ни усталости, которая читалась на лице все последнее время.
Димитрий впервые улыбается открыто и подмигивает мне, стоит нам встретиться взглядом.
– Кризис миновал.
Глава 70
Мэри Кац
С того дня Джокер так и ни разу мне не позвонил…
– Мисс Кац, это все ваши чемоданы?
– Да.
Отвечаю охраннику и сажусь в припаркованный роллс-ройс. Мне холодно. Снаружи и в душе. Очередная сессия за плечами, и я приехала домой на Новый год.
Разглядываю город, разукрашенный и готовящийся к празднеству. Проезжаю мимо стенда на центральной улице, отсчитывающего последние часы этого года.
– Все в порядке, мисс Кац? – опять голос охранника и внимательный взгляд в зеркало заднего вида.
– В полном.
Включаю стерву и поднимаю перегородку с каменным лицом. И только когда остаюсь наедине с собой и своими чувствами, сгибаюсь на сиденье и ложусь, поджав под себя ноги.
Гринвуд так и не позвонил, и не пришел… Полгода прошли. Он так и не вернулся…
Иван Кац пунктуален до безумия. Даже завтрак у нас в доме ровно в девять и ни минутой позже… Он не простит опоздания…
А Фил уже не успел.
Закрываю глаза и слышу голос своего Джокера:
– Принцесса… дождись меня.
Голос отца добивает холодным воспоминанием:
– Я заплатил ему пол-ляма, чтобы он слился.
Ни звонка, ни весточки. Ничего.
– Почему ты не пришел за мной, Фил? Почему?..
Горькие слезы стекаю по носу и щеке, создавая маленький соленый оазис на кожаном сиденье.
Едем долго и меня укачивает, засыпаю, а во сне опять графитовые глаза и как на повторе:
– Дождись… дождись.
А я кричу
