Форреста похоронили, но я так и не могу свыкнуться с мыслью, что его больше нет. Это какая-то жестокая, извращенная шутка.
Непрекращающийся стук молотка за забором похож на барабанный бой. Тайер мастерит домик на дереве. Вооружившись кексами из песочного теста, я направляюсь к нему на задний двор.
– Привет, – тихо говорю я, боясь нарушить его рабочий настрой. – Я подумала – вдруг тебе захочется перекусить.
Он стоит на коленях на земле и смотрит на меня как на незнакомку. У него такое же сердитое и угрюмое выражение лица, как в день нашего знакомства.
– Я не хочу кексы.
Я пожимаю плечами, не позволяя его грубым словам меня оттолкнуть.
– Тогда я занесу их в дом. Может, тебе потом захочется.
– Нет.
Я не спорю. Я знаю, что это бесполезно.
– Тебе нужна помощь?
– Нет.
– Ну, если что…
Он опускает молоток. Его брови нависли над глазами, он разгневан.
– У меня такой вид, будто мне нужна твоя помощь, Салем? – Я пытаюсь возразить, но он продолжает: – Все, что ему было нужно, так это дурацкий домик на дереве, а я все откладывал и откладывал… а теперь… – Он срывается, рыдания сотрясают его тело. – Я…я хочу, чтобы у него появился этот домик, даже если уже слишком поздно.
– Еще не слишком поздно, – шепчу я. Мне безумно хочется протянуть руку и положить ему на плечо, но что-то меня удерживает. Он поднимается, заполняя собой пространство.
– Не слишком поздно? Мой сын мертв. Если это еще не слишком поздно, то я не знаю, что тогда. Но я все равно это сделаю. Где бы он ни был, пусть он знает, что мне жаль, что я люблю его и что я построю ему такой домик на дереве, которого он заслуживает.
– Тайер… – Я тянусь к нему, но он отшатывается от меня прежде, чем я успеваю к нему прикоснуться.
– Нет. – Он вскидывает руки, как будто преграждая мне путь. – Нет.
Он опускается на колени на землю, спиной ко мне, и я знаю, что меня исключили.
Любимый мужчина ускользает из моих рук, как песок, а мне остается лишь за этим наблюдать.
Проходит несколько дней. Четыре утра, а я за всю ночь не сомкнула глаз.
Я выскальзываю из постели, набрасываю на себя кое-какую одежду и тихо выхожу из дома, направляясь к Тайеру.
В подвале кромешная тьма, и от этого нестерпимо больно. Я знаю, что не должна принимать это близко к сердцу, но я чувствую, как Тайер от меня отдаляется.
Поднявшись по лестнице, я испытываю шок от того, что вижу. Его родственники уехали всего три дня назад, и я уверена, что его родители ни за что не оставили бы дом в таком состоянии. Здесь царит бардак. Ковер в прихожей смят, и о него легко споткнуться, на кухне раковина переполнена, мусорное ведро давно не выносили, а Тайер…
Тайер лежит на полу, прислонившись спиной к кухонным шкафчикам. Рядом с ним пустая бутылка из-под ликера. На кухонном столе пепельница, полная сигарет, и здесь жутко воняет. Как в баре, который давно закрылся. Тайер стонет.
– Привет. – Я опускаюсь на корточки рядом с ним и осторожно убираю волосы с его лба. – Это я, Салем. Давай я тебя подниму.
Он снова стонет.
Я беру его тяжелую руку, оборачиваю ее вокруг плеча и обхватываю руками его торс. Я бы ни за что на свете его не подняла одна, но каким-то чудом ему удается поджать под себя ноги и оттолкнуться. Спотыкаясь, он выходит из кухни и едва не падает на стену в прихожей.
– Сколько ты выпил?
Нет ответа.
За подъем по лестнице с пьяным Тайером я достойна олимпийской медали. Да чего же тяжел этот мужчина! Мне удается затащить его в ванную и включить холодный душ. Я надеюсь, что это поможет ему протрезветь.
– Хочешь, чтобы я был голый? – произносит он заплетающимся языком, когда я стаскиваю с него футболку.
– Не в этом смысле, – бормочу я.
– Блин, какая же ты красивая. – Он гладит пальцем мою щеку. – Слишком миловидная для меня. Слишком молодая. Слишком хорошая.
– Тсс-с, – говорю я и бросаю футболку в корзину. – Мне нужно поставить тебя под душ.
– Я ублюдок, – продолжает он. – Я не был хорошим отцом. Я нехороший человек. Ты заслуживаешь лучшего.
Я опускаю голову.
– Это неправда.
– Правда.
Он плачет, и я чувствую, как мое сердце снова разбивается.
Я не знаю, сколько раз может разбиваться мое сердце. Кажется, оно больше не выдержит, но стойко продолжает получать удар за ударом.
Я спускаю до лодыжек его шорты, боксеры решаю оставить. Там нет ничего такого, чего бы я не видела, но мне хочется проявить к мужчине немного уважения, раз уж я собираюсь обдать его душем.
– Заходи. – Я толкаю его в душ и раздеваюсь до лифчика и трусиков. Вместе того чтобы встать под душ, он наблюдает, как я раздеваюсь, с несчастным, но голодным выражением лица.
– Я так сильно тебя люблю, – бормочет он, – но я для тебя недостаточно хорош.
– Не говори так.
Я еще раз подталкиваю его в сторону душа, и когда он видит, что я иду вместе с ним, ему становится легче. Ледяная вода обдает его спину и мочит волосы. Если он чувствует холод, то виду не подает. Его руки ложатся на мои бедра, пальцы залезают под край моих трусиков и останавливаются на изгибах моих бедер.
– Я должен тебя отпустить.
Я качаю головой, отгораживаясь от этих слов.
– Я хочу тебя. – Я обвиваю рукой его шею. – Я выбираю тебя.
Его карие глаза наполняются слезами.
– Почему?
– Что-то внутри меня подсказывает, что ты мой.
Он отводит взгляд.
– Ты слишком молода, ты еще ничего не понимаешь.
Я качаю головой.
– Не говори так. Это дерьмовый аргумент. Возраст тут ничего не определяет. Важно то, что в моем сердце, а не то, сколько мне лет.
Он прижимается лбом к моему, сжимает руками мои щеки. Я дрожу, и он протягивает руку и регулирует температуру воды.
– Мне нужно тебя отпустить.
– Нет. – Я говорю ровно, не желая демонстрировать боль, которую причиняют мне его слова. Я кладу руки ему на грудь и чувствую, как колотится его сердце. – Почему ты меня отталкиваешь?
– Потому что, – сухожилия на его шее напрягаются, – ты заслуживаешь большего. – Он повторяет то, что, по сути, сказал минуту назад.
– Большего, чем ты? – Я выгибаю бровь, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Его грудь опускается, плечи горбятся.
– Да, – неуверенно и виновато шепчет он. – Теперь я сломленный человек. – Его взгляд более осмысленный, туман опьянения
