— До сих пор мы плыли по ручью, притоку, — голосом, дрожащим от волнения, проговорил Паньят. — Он вынес нас к настоящей подземной реке!
Балкис невольно огляделась по сторонам в поисках Харона, бледного перевозчика. Конечно же, никакого Харона она не увидела и облегченно вздохнула.
— Мы целы и невредимы, моя милая, мы все вместе, — прошептал Антоний и крепче прижал к себе подругу. — Не надо так дрожать. Успокойся. Что может напугать тебя после такого плавания?
— Только мои собственные глупые фантазии, — смущенно пробормотала Балкис. — Только древние старушечьи сказки. — Правду сказать, эти сказки были уж очень старые, и к тому же рассказать их могли только древнегреческие старушки. — Я не от страха дрожу, Антоний. Просто я замерзла.
Может быть, как раз поэтому она и не пыталась отстраниться.
— Мы вымокли до нитки, — кивнул юноша. Налетел ветерок, и он зябко поежился.
Но то был не случайный порыв — холодный, пронизывающий до костей ветер дул, и дул все сильнее.
— Откуда взялся такой ветер в подземном туннеле? — простонала Балкис.
— Это — выход из подземелья! — воскликнул Антоний и сел прямее. — Наше плавание подошло к концу!
— Мне оно показалось ужасно долгим, — стуча зубами, устало выговорила девушка.
— Факел уже почти догорел! — жалобно простонал Паньят.
— Брось его в воду, — посоветовал Антоний. — А не то обожжешься.
— Но как же без света…
— Если я не ошибаюсь, — ответил Антоний, — нам недолго осталось плыть в темноте.
— Прежде ты порой ошибался, — напомнила ему Балкис, но тут ей стало совестно, и она добавила: — И я тоже.
— У нас нет иного выбора, если мы не хотим, чтобы наш друг обжегся. Выбрось факел, Паньят. Возблагодарим его — он сослужил нам хорошую службу.
Питаниец бросил в воду обуглившуюся ветку. Она зашипела и погасла. Какое-то время странникам казалось, что их окружил непроницаемый мрак. Балкис проговорила:
— Паньят, возьми меня за руку и прижмись ко мне. Только обнявшись, мы сможем пережить этот страшный холод!
Она почувствовала, как Паньят прижался к ней, его пальцы сжали ее руку. На миг девушка пожалела о том, что не видит лица Антония. Ей было очень интересно — не ревнует ли он.
Ее желание почти исполнилось. Тьма немного развеялась. Балкис восторженно воскликнула:
— Я вижу, вижу блеск самоцветов у нас над головами!
— Похоже, впереди свет! — с надеждой вымолвил Антоний. Ветер усилился. Течение все быстрее мчало плот вперед.
Становилось все светлее, но вновь послышался зловещий грохот.
— О нет! — простонал Паньят. — Только не пороги!
— Нет, звук другой, более громкий, — отозвался Антоний и насторожился. — Судя по всему, друзья, нас несет к водопаду.
— Водопад! — вскрикнула Балкис. — Как же нам уцелеть?!
— Будем отталкиваться шестами, если получится! — Антоний сжал свой посох, опустил в воду. — Совсем мелко! Тут подводные камни. Бери шест, Балкис!
Девушка перебралась к Антонию, и они вдвоем уперлись в дно шестами. Плот медленно, неохотно сдвинулся в сторону.
Река ревела все громче, течение все ускорялось. Неожиданно плот завертелся на месте, а через пару мгновений его подбросило вверх и перенесло на более спокойный участок реки.
— Продолжай работать шестом! — прокричал Антоний.
Теперь было настолько светло, что стала видна стена туннеля. Плот проплыл по тихой воде и ударился о камень у стены.
— Это уступ! — воскликнул Паньят, подпрыгнул и уцепился за каменную полку, чтобы задержать плот. — Скорее, друзья! Хватайте свои мешки и забирайтесь сюда!
Балкис и Антоний не заставили себя ждать. Антоний поднял Балкис и поставил на уступ, она подала ему руку, а потом они вдвоем сняли с плота Паньята. Плотик тут же уплыл к середине реки.
— Пойдем вперед, — перекричав шум реки, проговорил Антоний. — Пойдем к свету!
Он развернулся, потыкал в камень посохом и осторожно двинулся вперед по каменному уступу. Балкис заметила, что юноша время от времени придерживается за стенку, а потом что-то кладет в торбочку, привязанную к поясу. Она поняла, что Антоний все-таки старается взять хоть немного камешков — любых, какие только легко отделяются от стены. «Хорошо бы, чтобы это были самоцветы, — подумала Балкис, — а не простые камни».
Становилось все светлее, ветер свежел, и вот наконец впереди вспыхнуло яркое пятно. Антоний вел Балкис и Паньята туда, и пятно вырастало и ширилось у них на глазах и в конце концов увеличилось до тридцати футов в поперечнике. Антоний остановился и крикнул:
— Надо, чтобы глаза привыкли к свету!
— Хорошо бы разведать путь! — крикнула в ответ Балкис. Антоний прищурился, кивнул и поманил девушку за собой.
Балкис, у которой сердце ушло в пятки, осторожно пошла за ним, надеясь, что ее спутник ясно видит дорогу, что уступ не обрывается в пропасть.
Однако довольно долго никакого обрыва не было, и вскоре они ясно увидели солнечный свет. Балкис огляделась по сторонам, посмотрела вниз, ахнула и прижалась спиной к стене. Внизу река низвергалась водопадом с высоты футов в пятьдесят и падала в черное бурлящее озеро. Подошел нагнавший спутников Паньят, часто заморгал от яркого света, а потом все трое увидели, как их плотик сорвался с обрыва, упал в кипящую бездну и исчез в фонтане брызг. Балкис поежилась, живо представив себе, что было бы с ними, останься они на плоту.
Видимо, воображение Антония нарисовало ту же самую картину. Он широко раскрыл глаза, но проговорил:
— На самом деле нет никакой опасности. Уступ шириной в шесть футов, и ветер утих.
С этими словами он развернулся и пошел вперед.
Балкис, чувствуя себя довольно глупо, последовала за ним. Она шла боком — опасливо, робко, старательно прижимаясь спиной к стене. Почему-то ей казалось, что если она не увидит ни единой капельки воды, то ни за что не упадет с уступа. Балкис вдруг подумала, что ей намного безопаснее было бы проделать этот путь в обличье кошки, но она боялась напугать Паньята.
Антоний, однако, зорко высматривал дорогу. Он переходил с одного уступа на другой, то поднимался, то опускался по скальной стенке, а порой даже возвращался назад. И все же спутники неуклонно, хоть и медленно, продвигались вперед и вниз и в конце концов оказались на ровном берегу озера, в которое водопадом сливалась река. Балкис долго смотрела на воду, зачарованная этим величественным зрелищем. А когда она оторвала взгляд от кипящего озера и хотела сказать Антонию: «Не правда ли, какое удивительное зрелище?» — девушка обнаружила, что ее спутник сидит на корточках и выискивает камешки в прибрежной гальке. Балкис вздохнула и ни о чем не стала спрашивать друга. Она отлично понимала, что здешняя «галька» — это необработанные самоцветы. Конечно, в ее сердце шевельнулось недовольство: неужели Антоний не понимал, что жизнь и красота важнее богатства? Но она тут же одернула себя: она-то несколько месяцев жила, купаясь в роскоши! Балкис попыталась вспомнить свою жизнь крестьянской девочки в лесной деревушке — жизнь одинокой, только что осиротевшей девочки, и поняла, что в ту пору и она бы с превеликой радостью подбирала драгоценные камни, если бы они ей только попадались.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
