не даю.
Фыркаю, отталкиваюсь от стола и ухожу в нашу с Тимом комнату.
Видеть эту рожу не желаю! Хотят сидеть и делать вид, что он не завел себе шлюху?! Сидите. Удачи. Благословляю.
***
Тим заходит минут через пятнадцать, и я опускаю на него глаза, но лишь на мгновение. Снова смотрю в потолок, подбрасывая маленький, теннисный мячик. Это один из способов разработать пальцы и кисти, а для будущего хирурга — полезное дело. Важное. Я этим занимаюсь постоянно, но сейчас делаю скорее от привычки. Ну, и чтобы нервы успокоить.
Тим подходит к своей постели и плюхается на нее сверху. Мы не живем в одной комнате с четырнадцати лет, но сейчас так складываются обстоятельства. В квартире комнат не так много. Одна — мамина, две другие полагались для нас, а четвертая для малышки. Но! Появилась Витка и спутала наши планы, да я и не против. Тетя у нас зачетная, и маме она очень нужна.
«Чтобы она не унывала…» — думал я, а на деле оказалась.
Вот же гадина, тоже мне! Защищает его.
Фыркаю и закатываю глаза, снова подбросив мячик к потолку. В комнате темно, из открытого окна доносится запах свежих цветов и травы. Лето почти заканчивается, а значит, скоро у меня начнется по-настоящему взрослая жизнь. Путь к мечте. Но он, похоже, едва ли когда-то может быть прямым…да?
— Бесишься? — тихо спрашивает Тим, но я уверен, что это просто так.
Чтобы пустоту заполнить.
Он итак знает, что да. Мы — близнецы. Наша связь — неподражаемая. Я чувствую его, он меня, и это нихрена не миф. Поэтому я не против, что мы снова живем в одной комнате. Он — это и есть я. Он меня не стесняет, не бесит и не мешает. Он — это я. Еще одна моя душа в его теле, как и моя душа — его душа, просто в моем теле.
Вот такая странная система, которую могут понять разве что другие близнецы.
Хмыкаю.
Тим тоже.
И мы замолкаем…
А потом я вдруг выпаливаю:
— Я хочу знать, что ты видел.
Чувствую, как брат переводит на меня взгляд. Я на него не смотрю. Не хочу. Я хочу слышать, а не видеть.
Знаю, почему Тим так отреагировал на маму тогда. Знаю, почему он на нее наорал. Знаю-знаю-знаю…я его за это простил, конечно же, но наверно только наполовину. И то лишь потому, что я — это он, и я его понимаю.
После Светки все пошло по пизде. Тим стал подбухивать, покуривать, скатываться по оценкам. Хорошо, что у мамы получилось уговорить его пойти на актерское, чтобы выплеснуть эмоции. Хотя…если честно, то я считаю, что его место на бизнес-факультете. Он не верит. Не верит в себя, понимаете? Родители к нему относились с большим вниманием, и я на них за это совсем не злюсь.
Потому что он — это я, и я принимаю их заботу и на свой счет, просто мне больше можно доверять. Просто я более спокойный и рациональный, но не сейчас, конечно же.
Сейчас я киплю! Я не могу успокоиться! Я злюсь! За все! За шлюху отца, за то, что он меня разочаровал, за то, что я мысленно ставлю между нами знак «равно», ведь мы так сильно похожи…за то, что я расстался с Аленой, хоть и понимаю, что это на благо.
От нее мне тоже башню рвет, но Алена…она не нежная принцесса, а самая настоящая сука. Она делает меня психом. Она играет на моих нервах. Между нами дикая страсть, но в ней нет разума. В ней одно только дерьмо, если честно. Пиздатая похоть, а за ней обвал по всем фронтам.
Из-за нее я не могу сосредоточиться. Все идет по пизде. Все снова идет по пизде…
А Тим? Все, что он говорил маме, он говорил самому себе. Я это знаю. Он винит себя за то, что произошло у них со Светкой. Он думает, что мог бы быть лучше, острее, трахаться, полагаю, устойчивее? Не знаю. Не знаю…но все, что он говорил маме — это претензии себе. Не ей. Просто накрыло, и я его сейчас не оправдываю. Я знаю. Как себя, так и его знаю…
Прикрываю глаза.
Как ты мог, блядь? Папаша…как ты мог сделать ей больно? Она ведь тебя любила… а ты… да еще и с кем! Точно, у Тима тяга к шалавам от тебя.
— Я видел его с ней, — аккуратно говорит Тим, и я шумно вдыхаю через плотно сжатые зубы.
— Это я уже слышал.
А теперь хочу услышать полную версию. Без купюр. Давай. Говори!
— Что ты видел?! — повторяю, и Тим сдается.
Он встает с постели, а потом я слышу, как чиркает зажигалка. Тупая привычка. Я ее не одобряю, но ему так проще.
— Мама унюхает, — говорю, он усмехается.
— Мама расстроилась и пошла полежать. Я ей сказал, что поговорю с тобой.
— Тогда чего ждем? — хмыкаю и снова смотрю в потолок, подкидывая дурацкий мячик, — Что ты видел?
Тим делает крупную затяжку, потом выдыхает дым в окно и усмехается.
— Я видел, как он шел с ней в гостиницу.
— Ммм… — тяну со злостью, — И, видимо, он перся туда, как гребаный завоеватель и…
— Нет, — мягко перебивает он меня, а когда я снова смотрю на брата, тот жмет плечами, — Он не был похож на всех этих мужиков. Он был…другим.
— Другим? Каким? Что это означает? Твое загадочное «другой…»
Бесит его многозначительный взгляд. Я обычно все его взгляды понимаю, но не этот. Потому что, видимо, не хочу я нихрена понимать.
Не. Хочу.
— Хочешь это услышать? Окей. Он был…напуган.
Из груди вырывается нервный смешок.
— Чо несешь?
— То самое. Он был, блядь, напуган. И растерян.
— Ты заболел? От окна отойди, продует. Менингит — это не шутки и…
— На кой хер ты спрашиваешь, если слушать не хочешь?! Ты все уже решил!
— Ты тоже! Ты его прикрыл!
Тим бесит меня своей…сука, чистотой души, которая внезапно в нем просыпается! Какого черта?!
Какого. Черта. Ты. Его. Защищаешь. Как. Все. Они! Как мама! Копия мамы…
Поэтому я колю его, поэтому получаю злой взгляд и укол в ответ.
— Ты такой же твердолобый, как батя.
— Сука!…
— Егор, послушай, окей? — Тим снова меня перебивает, но на этот
