не хочу быть одна. В городе у меня работа, знакомые, да и вся моя жизнь сосредоточена там. А что в деревне?! Только пустота и одиночество. Не хочу. Теперь-то я понимаю, что смалодушничала, когда решила что сбежав, тем самым решу все проблемы, но, как оказалось, у меня их в итоге стало еще больше. Смерть мамы. Арест отца с последующим обвинением к причастности его к смерти жены. Это было ужасно.
Да и как показало время: встреча с Германом тоже оказалась не таким уж и радужным событием. Влюбиться в мужчину, которого знать не знаю – это та еще проблема. Его тотальный контроль надо мной и моей жизнью меня пугает. Заставляет нервничать. Да и то, с какой легкостью я подстраиваюсь под него, следую за ним, при этом теряя себя, меня тревожит.
Сердце надрывно забилось в груди. Мысли, чувства, – все перемешалось в нескончаемый поток. Данные обещания Германа мне и мои ему внезапно кажутся какими-то ненастоящим. Все чувства и эмоции похожи на плоский, шершавый картон, от прикосновения к которому по коже бегут стаи мурашек, вызывая внутреннее отчуждение этого звука.
Весь путь до города проходит в полной тишине, которую разбавляет лишь работающий двигатель.
Несколько раз я хотела начать разговор, но когда взглядом натыкалась на неподвижное, будто высеченное из гранита изваяние, лицо мужчины, тут же пресекала эту идею.
Герман меня привез к дому Светланы. Припарковался и первый раз за последний час посмотрел на меня. Пристально. Напряженно.
– Я готова, – хрипло ответила мужчине, скользнула рукой к застежке, чтобы отстегнуть ремень.
– Вижу, Ась…
– Герман, если ты меня хочешь уговорить вернуться, не нужно. В конце концов мне нужно в ближайшее время встать на учет в женскую консультацию. Ты же помнишь, что я беременна?
Так как я сильно волнуюсь, то в голосе слышны истеричные нотки. Я суечусь и хочу побыстрее оказаться на улице: свободного пространства в салоне автомобиля становится критически мало.
– Ладно, – мужчина выбирается из машины первым, обходит ее, помогает выйти мне. – Пойдем, я тебя провожу, а потом в магазин доеду. Привезу еды.
Герман забирает небольшую сумку с вещами и подталкивает меня к двери подъезда.
Подъем на этаж занимает несколько минут, которые опять же проходят в полном молчании.
У меня столько слов крутиться на языке, но ни одно, черт бы его побрал, не могу сказать вслух. Язык приклеился к небу в прямом смысле слова и все что мне оставалось делать – это молчать.
Герман открыл дверь в квартиру. И стоило мне сделать шаг вглубь, как меня тут же окутало теплом и каким-то уютом. Не разуваясь прошла в коридор, включила свет. Помещение тут же наполнилось теплым светом. Вдохнув знакомый запах, незабытый за столько дней, я внезапно почувствовала себя дома.
– Ну что, сама справишься? – завибрировал в воздухе низкий бас Германа.
Поворачиваюсь к нему лицом.
– Безусловно. Даже не сомневайся, – улыбнулась в ответ, но на лице Германа не дернулся ни один мускул.
– Тогда закрой за мной дверь я скоро вернусь, – Герман вышел и тихо прикрыл за собой дверь, а я так и осталась стоять посреди прихожей, растерянно хлопая глазами.
Подсознание конечно же работает наперед: пока я в растерянности не знаю за что хвататься и с чего начать, мозг уже рисует то, что всенепременно будет завтра.
Скидываю уличную обувь, обуваю домашние тапочки и первым делом иду в зал, чтобы оставить там свою сумку. В ней находятся не только вещи, но и документы, которые для меня имеют большое значение.
В квартире ничего не изменилось. Только появился огромный слой пыли, который даже при свете ламп, был отчетливо заметен, но сейчас мне на это наплевать.
Оставив сумку, быстро переоделась в домашний костюм, переместилась на кухню. Включила старенькое радио для фона, поставила чайник, подошла к окну и прилипла к холодному стеклу лбом, высматривая во дворе внедорожник Германа.
В том, что Герман останется со мной на ночь, я даже не сомневалась.
Разговор, который я игнорировала всю дорогу до города, не получится замалчивать и дальше. Да и сама я теперь прекрасно понимаю, что мне нужен четкий ответ, который охарактеризует наши отношения. Мое своенравное поведение конечно же сказывается на поведении мужчины в мою сторону, но это все временно и для себя я точно решила, что Германа не отпущу, но и свободу ему свою не отдам. Мужчина должен понять, что я тоже имею право на свое мнение и на свое слово и могу что-то решать самостоятельно.
За спиной зашумел чайник, отвлекая меня от тяжелых мыслей. Отошла ото окна на мгновение, чтобы выключить кипящий агрегат, а когда вернулась на пункт наблюдения, увидела машину Германа, аккуратно припаркованную на стоянке.
Бросилась к двери. Повернула ключ в двери одновременно с трелью звонка.
Распахнула дверь. На пороге стоял Герман: в одной руке он держал объемный пакет с продуктами, а в другой… букет цветов, завернутый в крафтовую бумагу. У меня от его вида перехватило дыхание. В ногах появилась слабость, сердце в груди, сделав кульбит, застучало быстрее.
– Пустишь? – вскинув бровь, хмыкнул Герман.
Я тут же отступила и попятилась назад.
– Вот возьми, не знаю, можешь в воду поставить, – он протянул мне сверток с цветами и выглядело это в его исполнении как-то неуклюже что ли.
– Спасибо, – промямлила, заливаясь краской.
Вся моя храбрость моментально улетучилась . Черт побери! Как же легко женщину сбить с толку. Все что требуется – это подарить цветы не по расписанию, без праздников и значимых событий, а просто так, по зову души.
– Пустяки, роднуль, – Герман скинул обувь и бочком, с пакетом в одной руке наперевес, протиснулся на кухню. – Я немного еды купил, сегодня на вечер, завтра поищем другую квартиру, туда и закупимся.
По ходу расписывает мне планы на завтра Герман.
Я соображаю туго, до меня не сразу доходит смысл сказанных мужчиной слов. Приходится еще раз прогнать слова Германа в голове, чтобы наконец-то уловить их смысл. А Герман тем временем уже во всю хлопочет по хозяйству. Раскладывает продукты. Собирает на стол. Все у него получается так ловко, будто он всю свою жизнь только и занимался домашними делами.
Застываю в дверях. В голове пытаюсь сформулировать то, как бы помягче объяснить Герману, что мне нужен глоток свободы, нужна самостоятельность, а не его полный контроль.
– Герман, – я решаюсь высказать свою позицию,
