но …. мне глубоко наплевать. Я нахожусь в такой безмятежности, что всё это пропускаю мимо ушей. Отвечаю чисто по инерции:
– Бойся, Герман. Уже. Теперь живи с этим, – хихикаю, прикусывая его кожу и тут же запечатываю укус поцелуем.
Герман мне ничего не отвечает, но я и не настаиваю. Прекрасно понимаю, что с тем, что сегодня произошло, нужно переспать, свыкнуться, осмыслить в конце концов.
***
Ночью просыпаюсь от чувства тревоги и холода.
В зале темень такая, что глаз можно выколоть.
Не садясь в постеле шарю по кровати рукой, но я и без этого чувствую, что Германа рядом нет. Сердце в груди замирает лишь на миг, а потом начинает бешено биться.
Резко сажусь, оглядываюсь по сторонам и только когда зрение хоть немного привыкает к темноте, начинаю рассматривать очертания предметов в комнате.
Закутавшись в плюшевый плед, я осторожно ступая по полу, направляюсь к выходу и, когда подхожу почти вплотную, наконец-то догадываюсь почему так темно: дверь плотно-плотно закрыта.
Интересно, что может делать Герман глубокой ночью, да за закрытой дверью? Даже спросонья от неприятного предчувствия у меня засосало под ложечкой, от того, что в голове промелькнула дурная мысль о том, что он может что-то от меня скрывать.
Толкнув дверь от себя, гонимая нетерпением узнать побыстрее правду, стремительно ворвалась в кухню и застыла в дверях.
Герман стоял возле окна. В одной руке он держал телефон, в другой – сигарету, от кончика которой вверх поднимался тонкой струйкой дым.
Стоило только мне появится, Герман тут же повернул голову в мою сторону.
– Я тебя все-таки разбудил? – пробасил хрипло и приоткрыв окно шире, выбросил окурок на улицу.
– Нет, – качаю головой. – Я сама проснулась.
У меня, глядя на его серьезный вид, опять тревожно забилось сердечко.
– Что-то случилось? – вглядываюсь в его лицо.
– Да, роднуль, – Герман отложил телефон и приблизился ко мне. – Мне нужно будет уехать. Это важно.
– Господи! Герман, что произошло, – сдавленный голос выдает мое волнение, – что-то с Максимом?
– Нет, – отрицательно покачал головой. – Это по работе.
– По работе, – переспрашиваю и новый сгусток тревожных мыслей заполняют мой мозг. – Герман, скажи со Светланой Петровной все в порядке?
Чувствую, как подкатывает к горлу горький комок. Почему-то всегда, когда вспоминаю про начальницу, мне каждый раз кажется, что ей и ее дочке что-то угрожает.
Герман долго смотрит на меня. В его глазах вижу какое-то сомнение. Он как будто размышляет над тем, стоит ли мне сказать правду или все же будет пока не нужно.
– Все сложно, роднуль. И тебе лучше туда не лезть.
Герман подходит ко мне вплотную, обнимает, целует.
Правду он мне так и не сказал, что вполне ожидаемо. Наверно не доверяет или не хочет расстраивать?
– Я волнуюсь за нее, – меня берет злость, почему ему так сложно сказать? Разве я прошу чего-то многого.
– Ась, послушай меня. То, что происходит в жизни Светланы… Петровны – это не твоя забота. Она сама под этим подвела черту. Теперь отвечает за свои поступки.
И тут мне становится действительно страшно. Я открываю рот, чтобы продолжить расспросы, когда с его губ слетают слова:
– Я уже заказал билет, Ась. Через час самолет. Не хочу больше о работе. Хочу только думать о тебе.
И снова мои губы обжигает требовательный, с привкусом сигаретного дыма, поцелуй.
Я закатываю глаза и отпуская плед, обнимаю мужчину за шею, запутываясь пальцами в его коротких волосах на затылке.
Герман подхватывает меня под бедра и моментально перемещает нас в зал, на диван.
Снова настойчивые ласки. Горячие ладони по-хозяйски поглаживают мое тело, мгновенно возбуждают. Я начинаю плавиться под умелыми ласками ловких мужских пальцев, томиться от желания.
– Возьми меня, – шепчу влажными, припухшими губами от поцелуев, – хочу тебя.
Подавшись бедрами вперед, устремляюсь навстречу наслаждению. Германа дважды просить не приходится. Его член в ту же секунду заполняет меня полностью, сплетая не только наши тела, но и мысли, сердца.
Счастливая и удовлетворенная, томно улыбаюсь, провожаю своего мужчину, стоя возле двери в коротеньком халатике.
– Не забудешь позвонить? – прильнув плечом к стене, наблюдаю за тем, как он одевается.
– Солнце, разве ты должна задавать вопросы?
Мужчина выпрямляется во весь рост, перехватывает мою ладонь, притягивается к себе. Льну к нему, подставляю губы для поцелуя. Первые зачатки тоски проникают в сердце в тот момент, когда Герман касается моих губ ласково, поверхностно. И поцелуй напоминает прощальный.
– Я уже скучаю, не хочу, чтобы ты уезжал, – обнимаю его за талию, сцепляю за спиной пальцы в замок. – Не хочу отпускать.
Заглядываю в глаза с мольбой, хотя понимаю, что не в моих силах его остановить и не в его остаться.
– Я постараюсь вырваться в ближайшее время, чтобы приехать. Ты главное сделай так, как прошу. Договорились?!
– Угу, – всхлипываю, не сдержав эмоции.
– А вот это лишнее, роднуль. Не наводи мокроту, ты же девочка у меня взрослая и… ты хотела свободы. Помнишь?
Смыкаю губы. Сжимаю челюсть. Уговариваю себя не плакать. Не перед ним. Я должна сохранить лицо.
– Я как только сяду в самолет – сразу позвоню. Ладно?! – клюет меня в нос сухим поцелуем, размыкает мои руки и отстраняется. – Будь умничкой. Роднуль. Надеюсь на твое благоразумие. А если кто-то будет обижать – сразу дай знать.
После этих слов Герман стремительно покидает квартиру, оставляя меня одну.
– Люблю и жду тебя, – шепчу одними губами ему вслед, закрывая за ним дверь на все имеющиеся замки. Страх оказывается, никуда не делся. Он тут же заполняет пустоту, которая осталась после ухода Германа.
Захожу в салон и останавливаюсь в дверях, чтобы стряхнуть с капюшона снег.
До моих ушей доносится и голос Марины, и голос Вероники. Девчонки щебечут над клиентками. От осознания того, что встречусь с последней, на душе становится как-то неспокойно, волнительно.
– Проходите! – приглашает меня Марина и мне достаточно сделать пару шагов, чтобы увидеть девчонок.
– Ася?! – в один голос произносят мои коллеги, встречаясь со мной взглядами в зеркалах.
– Привет, – к моим губам приклеивается фальшивая, ненатуральная улыбка.
В глазах же девочек застыло немое удивление вперемешку с недоумением.
– Ася, как неожиданно, – первой отходит от шока Вероника. – Да что ты встала, как неродная. Заходи, раздевайся уже.
