Наконец Патрик повернулся к ней, но не сделал попытки приблизиться. Прислонившись спиной к резной стенке камина, он заговорил после задумчивого молчания:
— И ты сможешь принадлежать другому мужчине после того, что мы пережили вместе? — Слова его прозвучали медленно и значительно.
— Ну, возможно, не так охотно, как ты будешь принадлежать другой женщине, — не сдавалась Шарлотта. — Но я уверена, что со временем я смогу отдаться Гидеону.
Очередной порыв штормового ветра взвыл в стенах огромного дома и обрушился на высокие, прорезанные в глубоких нишах окна, закрытые ставнями. В саду ударила молния, и, несмотря на ставни, ее бледный отсвет проник в кабинет.
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — наконец произнес Патрик.
Шарлотту охватили одновременно и радость, и боль. Она хотела, она жаждала стать Патрику настоящей женой — и все же понимала, что это предложение он делает против своей воли.
— Но я хочу услышать предложение, сделанное по всей форме, — прошептала она, не чуя под собой ног.
Похоже было, что центр урагана переместился из залива к Патрику в душу. Однако он подошел к ней, неловко опустился на одно колено и пробормотал, еле выговаривая слова:
— Ты выйдешь за меня замуж?
Глава 20
— Да, — ответила Шарлотта, стиснув руки и внезапно отвернувшись, чтобы Патрик не увидел ту боль, которую причинил ей столь неохотно сделанным предложением руки и сердца. — Я выйду за тебя.
«Ради твоего ребенка», — добавила она про себя.
— Бракосочетание не повлияет на мое решение отправить тебя в Гавань Куад, — предупредил он, поднявшись с колен. Голос его звучал надменно и холодно. — Однако и ты, и ребенок получите мое имя, равно как и дом, и финансовую поддержку, которую я вам гарантирую.
Шарлотта резко развернулась, не в силах сдержать боли. Порывы ветра проникли в комнату и закружились под потолком, завывая так, словно по меньшей мере сотня привидений устроила пляску.
— Почему же ты соглашаешься на наш брак, коль скоро чувства твои остались неизменными?
Он поднял было руки в предупреждающем жесте, то ли собираясь обнять ее, то ли погладить по лицу, но переселил себя.
— Нет, Шарлотта, они не изменились. И Господь свидетель, я не думаю, что они когда-нибудь изменятся.
С этими роковыми словами Патрик повернулся, выглянул в коридор и крикнул Кохрана. Обретя к этому моменту свое обычное высокомерие, он соизволил сообщить ей королевским тоном:
— Когда этот ураган кончится, мы обнаружим, что лишились всего урожая сахарного тростники и половины кокосовых пальм. Было бы довольно глупо кому бы то ни было высовываться сейчас наружу себе на погибель. Постарайся не выходить за порог, а лучше займись приготовлениями к свадьбе. — Его синие глаза опустились на ее ноги. — И мне бы доставило удовольствие видеть тебя на церемонии обутой. Надеюсь, ты послушаешься меня, хотя бы один-единственный раз?
Шарлотта притворно улыбнулась и изо всех сил постаралась говорить так тихо, чтобы Патрик не сумел разобрать слов:
— Да я скорее сдохну.
Он долго изучающе смотрел ей в лицо, а потом широко распахнул дверь и сказал:
— Будь добра, ступай займись своими делами, а мы с Кохраном займемся своими.
Шарлотта гордо проследовала прочь. В коридоре она встретила Кохрана и была очень рада его дружеской, теплой улыбке. Взлетев по лестнице на второй этаж, она принялась перебирать наряды, которые не поскупился приобрести для нее Патрик, когда они были в Испании. То, что могло выдержать кипячение, избегло гибели в огне, попало прямиком в суровые руки Якобы, чтобы подвергнуться дезинфекции и глажке. Теперь платья висели во внушительных размеров гардеробе, принесенном сюда из соседней комнаты.
Удары урагана и се собственные расстроенные чувства не давали Шарлотте сосредоточиться, однако наконец она выбрала легкий бальный туалет цвета слоновой кости, расшитый мелким жемчугом и хрустальным бисером. Она нашла кусок подходящего по цвету шелка и попыталась соорудить из него что-то вроде фаты. Она как раз экспериментировала с этим шелком перед зеркалом, когда раздался стук в дверь.
— Войдите! — пропела Шарлотта, думая, что это Якоба или Мери-поймай-много-рыбы принесла чай.
Вместо этого зеркало отразило одну за другой проскользнувших в дверь всех четырех подопечных Патрика. Она повернулась лицом к Норе, Стелле, Джейн и самой робкой из всех Деборе, до сих пор избегавшей ее общества.
Шарлотта постаралась собраться с духом, ожидая возможной конфронтации с девушками. Первой выступила вперед Стелла, темноволосая красавица, накануне пытавшаяся овладеть сердцем Гидеона:
— Якоба сказала, что готовится свадьба.
Шарлотта молча кивнула. Стелла оглянулась на своих товарок и наконец решилась:
— Патрик Треваррен был все эти годы для нас вместо старшего брата — он защищал нас, когда мы остались одни в целом мире, следил за тем, чтобы мы ни в чем не нуждались, и выполнял практически все наши прихоти. И теперь мы пришли сюда, чтобы предупредить, что вам следует обращаться с ним как можно лучше. Если же вы попытаетесь обидеть его, то будете иметь дело с нами.
— Вы напрасно опасаетесь, что я буду несправедлива по отношению к Патрику, — с облегчением возразила Шарлотта, ожидавшая чего-то более серьезного. — Я люблю его.
— Но сегодня вы чуть ли не половину утра провели в гостиной наедине с Гидеоном Роулингом, да еще при закрытых дверях, — напомнила Стелла.
Шарлотта не собиралась ни перед кем отчитываться в своих действиях. К тому же она не сделала ничего предосудительного. Скрестив руки, она молча ждала, что будет дальше.
Что-то с грохотом обрушилось на внешнюю стену, и Дебора, которая была самой молодой и самой робкой из четырех, не выдержала и испуганно запричитала. Нора, подвижная, полная жизни блондинка, которая первой познакомила Шарлотту с обезьянкой Матильдой, обняла Дебору за плечи и что-то успокоительно зашептала ей на ухо. Затем она выступила вперед и оказалась рядом со Стеллой.
— Патрик считает, что всех нас надо отправить в Англию или в Америку. Но покинуть остров согласна только Стелла, а остальные хотели бы жить здесь по-прежнему. Вы поговорите об этом с Патриком?
— Я попытаюсь, — вздохнула Шарлотта, — вот только капитан именно сейчас не в лучшем расположении духа. Он обеспокоен ураганом…
— И пиратами! — не выдержала Дебора, чьи небесно-синие глаза неправдоподобно расширились от по-детски безудержного страха, заставлявшего ее прижиматься к Джейн. — Якоба говорила, что, если эти люди захватят нас, мы до конца дней своих останемся рабынями у нехристей!
