— ошарашенно выдаёт Тетерин, первым появившийся на пороге.
— А то, — с гордостью хмыкает Семенов и жмёт вошедшему руку, подтверждая догадку о том, что именно он и пригласил сюда не только своих коллег, но и моих.
Делаю вид, что не заметила использование Пашкой прозвища, которое все коллеги кроме Скворцова предпочитают использовать только за глаза. Тетерин осматривает царящий вокруг бардак, в который я за последние часы тоже успела внести свою посильную лепту и любуется обездвиженным Тихомировым.
— Что это с ним?
— Напоролся на шприц с миорелаксантом, — с усмешкой пожимает плечами Семенов и уточняет: — Совершенно случайно.
Следом за Пашей в прихожей появляются оперативники — Гвозденко и Родионов и коллега Валентина — эксперт-криминалист. Они оживлённо общаются между собой, неверяще обсуждают детали. Пользуясь тем, что всем не до меня, сажусь рядом с Тихомировым на корточки и брезгливо, стараясь как можно меньше к нему прикасаться, снимаю с шеи цепочку с кулоном. Валя сопровождает каждое моё движение злобным взглядом, дергает пальцами, мычит что-то нечленораздельное, но благодаря миорелаксанту противостоять мне не в силах.
— Это что, вещдок? — заинтересованно любопытствует Тетерин.
— Это. Моя. Личная. Вещь, — отчеканиваю я ледяным тоном и ухожу на кухню.
— Тут других вещдоков достаточно, Паш, — отвлекает его Костя. — Пойдём, покажу.
Опера сковывают Тихомирова наручниками, чтобы не сбежал, когда действие препарата ослабнет. Тетерин с Семеновым осматривают квартиру, и я вполуха слушаю про плащ-накидку, форменные галстуки и миорелаксанты в аптечке, про распечатанные цветные фото жертв. Этот осмотр мог бы стать осмотром места моего убийства или убийства Тихомирова, но не стал. Поэтому я здесь вообще лишняя — Пашка сказал, что даже в протокол меня вписывать не станет. Тетерину я верю. Он в разы опытней и грамотней лентяя-Скворцова, а Валя, задержанный на месте покушения на очередное убийство, точно не отвертится — так я минута за минутой убеждаю себя в правильности принятого решения.
«Ты всё правильно сделала, Ли», — соглашается Рина, когда я, морщась от запаха заливаю снятый с Тихомировской шеи кулон остатками спирта.
Тогда почему так плохо? Почему внутри так скверно и пусто? Почему я абсолютно не чувствую ни удовлетворения, ни успокоения? Семенов очень точно описал моё состояние — ощущаю себя сидящей на бескрайнем пепелище, измазанной в саже. Даже дышать тяжело, словно в лёгкие забилась копоть. Дождей, которые позволят пеплу впитаться в землю, не предвидится и мне вообще не верится, что я когда-нибудь сумею вырваться из этого состояния.
«Сумеешь, — успокаивает сестра. — Когда-нибудь всё обязательно будет хорошо, вот увидишь».
Когда-нибудь — это слишком долго и неопределенно, особенно, когда не веришь в результат. Но Ри — оптимистка, для неё подобное всегда было в порядке вещей. Она жила со знанием, что априори всё будет хорошо. До того самого дня, пока не стало плохо. Возможно, так гораздо проще, но я всё равно так не умею. Сжимаю мокрый от спирта кулон в кулаке и стою на грязной кухне. Чистящий порошок, который я рассыпала, лежит на полу и столешнице как снег, и я ловлю себя на глупом желании запорошить здесь всё. Но чтобы стереть и забыть то, что совершил Тихомиров никакого порошка не хватит.
— Поехали, отвезу тебя домой, — тихо предлагает Семенов.
Возможно Костя прав и мне лучше уехать, но я внезапно вспоминаю ещё об одном незавершенном деле.
Валентин начал приходить в себя, и кто-то прислонил его к стене полусидя, чтобы не перешагивать каждый раз. Он прожигает присутствующих ненавидящим взглядом, но вряд ли хоть кому-нибудь есть до этого дело. Мне — точно нет.
— Где кулон Саши Власовой? — резко спрашиваю я, подходя ближе.
Я всё так же хочу его убить. Причинить боль. Растерзать на мелкие клочки. Заставить страдать. Возможно, это желание ослабнет когда-нибудь, но точно никогда не исчезнет окончательно.
— Хрен тебе, а не кулон, — выплёвывает Тихомиров и я вижу, как любое сопротивление доставляет ему удовольствие — ему нравится меня дразнить, он воспринимает это как продолжение игры.
Я была права в том, что Валя не только не раскаивается в содеянном, а гордится. И будь у него возможность, он убил бы снова. Тихомиров солгал, говоря о том, что новых жертв не было бы, если бы я не вернулась. Были бы. Много. Сжимаю кулаки, чтобы справиться с новой волной жестокости, накатившей от этого осознания и никак не желающей отпускать.
— Дай мне пару минут, Мальвина, — с многообещающей ухмылкой произносит Семенов, поднимая с пола монтировку.
Костя без стеснения готов продемонстрировать свой талант делать людей более сговорчивыми, но пары минут не требуется. Тихомиров был смелым лишь с беззащитными жертвами, а сейчас одного вида монтировки ему достаточно, чтобы торопливо рассказать о кулоне и вскоре мы с Костей покидаем его квартиру.
Останавливаемся на крыльце и долго стоим, глядя на то, как второй первый снег засыпает всё вокруг. Делает мир чистым листом, на котором завтра начнётся чья-то новая история. Не моя. Я сжимаю в кулаке Ринкин кулон, а принадлежавшая Саше Власовой половинка сердца с потертой цветной эмалью лежит в кармане.
Ощущение, что всё закончилось, как титры в конце фильма, но вместо ожидаемого удовлетворения или триумфа, внутри пустота — мглистая и мёртвая. Давящая. В мышцах — противная слабость. Часы так и тикают в голове раздражающе медленно. Тик-так. Тик-так. Тик-так.
— Как ты? — осторожно интересуется Семенов.
Он не торопит — стоит рядом, засунув руки в карманы куртки, хотя я слышала, как перед уходом Костя обещал вернуться на осмотр после того, как отвезет меня домой. Честно признаюсь:
— Паршиво.
— Тебе нужно отдохнуть, Мальвина. Если хочешь, по пути заедем в аптеку: у этого миорелаксанта есть препарат-антидот, который в сочетании с атропином поможет тебе быстрее восстановиться.
Киваю с безразличием. Сомневаюсь, что в моём состоянии антидот поможет. Слишком запутанный и болезненный в груди клубок из противоречивых чувств. Но я покорно бреду за Костей по снегу к припаркованной на обочине Камри. Сажусь на переднее сиденье и поплотней запахиваю куртку. Интересуюсь, пристегивая ремень безопасности:
— Как ты нашел меня?
Вместо ответа Семенов тянется к моей голове и аккуратно достаёт что-то из-за отворота шапки. Демонстрирует на раскрытой ладони маленькую, не больше ногтя, микросхему:
— Джипиэс-трекер, — объясняет он и, понимая, что эта новость меня разозлит, оправдывается: — Без аудиоконтроля. Только местоположение. И узнал я его лишь после того, как Савка похвастался тем, что
