Мальвина. — Голос Кости ниже обычного, проникает, кажется, куда-то вглубь тела, резонируя с дрожью в груди. Семенов не даёт слезам течь, ловя их губами на висках, щеках, скулах. И моё сердце пропускает удар, когда он тихо добавляет: — Сейчас и всегда.
Откуда он узнал? Он не успел бы прочесть на кулоне — надпись слишком мелкая. Тогда как догадался? Костя снова целует меня — долго и глубоко, и я ощущаю соль на губах. Мы оба на грани. Кожа покрылась испариной, а внизу живота тяжело и болезненно пульсирует. Слёзы всё ещё льются, но одновременно с ними возбуждение разрастается внутри, доходя до пика и взрываясь яркой вспышкой — общей и для меня, и для Кости. Его тело содрогается одновременно с моим и шторм сменяется штилем. Удовольствие горячим мёдом растекается по телу, сводит кончики пальцев, замедляет дыхание. Невидимые часы останавливаются и замолкают.
Семенов переворачивается на бок и утягивает меня за собой. Мы лежим в тишине устроившись головами на одной подушке, разглядываем друг друга потерянными взглядами. Костя рассеянно гладит меня по спине, проходя вверх-вниз по позвоночнику, обводит позвонки кончиками пальцев, вызывая волны щекотных мурашек.
Страх подкрадывается тихо, на цыпочках, превращая приятные мурашки в колючие. Одновременно с этим цепенеют мышцы и меняется взгляд Семенова — зрачки сужаются, открывая холод радужек. Ощущения слишком противоречивые: одновременно хочется прижаться к Косте, чтобы никуда не отпускать и оттолкнуть так сильно, чтобы не смел больше приближаться, прикасаться, лезть в душу.
Костя отстраняется первым, но останавливается — цепочки кулонов переплелись, зацепившись друг за друга. С нервной усмешкой я пытаюсь распутать их, но это оказывается непросто. Семенов внимательно смотрит за моими попытками, но помогать не спешит — это должен быть мой ход. Костя встаёт, едва я освобождаю его и принимается торопливо одеваться. Наши чувства взаимны: я хочу оттолкнуть, Семенов — сбежать. Ему ведь нужно вернуться на осмотр.
Никак не комментируя ни произошедшее, ни происходящее, я просто задумчиво смотрю, приподнявшись на локте, чтобы лучше видеть. Как он надевает брюки и рубашку, застегивает ремень и пуговицы: одну за другой. Необъяснимый страх всё ещё здесь — никуда не делся и требует ранить Костю так, чтобы его наверняка больше не тянуло в мою сторону. Но Семенов не прочь пораниться сам. Подняв со стола один из листов, он с вопросительной интонацией зачитывает вслух:
— «Враньё, на такого нельзя положиться»? — Он невесело усмехается. — Это даже как-то мягко по сравнению со всем, что ты обычно обо мне говоришь.
— Переводясь сюда, я изначально рассчитывала на твою помощь, поэтому и держалась рядом, — спокойно объясняю я. — Возможно, это корыстно, но я устала от бездействия. Спасибо, что помог.
Семенов на мгновение замирает, но тут же снова преувеличенно бодро принимается застегивать пуговицы:
— Было ясно, что одной из жертв будешь ты. — Он не смотрит на меня и так увлечен, словно кроме него и пуговиц в комнате вообще никого и ничего. — Поскольку следов он не оставлял, разумно было просто не выпускать тебя из виду. То, как он смотрел на тебя на похоронах Власовой, только подтвердило догадки. Теперь ты в безопасности.
Знаю, что Семенов просто умышленно ранил в ответ, но в это легко поверить. Ведь даже его подарок, которым я втайне гордилась, был просто необходимостью повесить на меня джипиэс-трекер. Для дела.
Покончив с пуговицами, Костя уходит в прихожую. Не иду провожать, зная, что дверь закроется сама, когда он защелкнет замок. Одновременно и мечтаю, и боюсь, что Семенов сейчас вернется. Слышу, как он обувается, как шелестит курткой и как берется за дверную ручку, но потом шагает по коридору и, уже обутый, появляется на пороге спальни. Обводит меня тяжелым взглядом:
— Ты боишься вовсе не меня, Мальвина, — тихо произносит он. — И не отношений в целом. Работа и поиски убийцы тоже совершенно ни при чём. Ты просто боишься привязаться к кому-то, кого потом жизнь обязательно у тебя отберёт.
Вот значит, о чём я должна была догадаться. Ри хотела, чтобы я поняла сама, но без него я бы не справилась. Костя отворачивается уходя, но я тихо бросаю вслед:
— Тебе хорошо знакомо это ощущение, правда?
— Более чем, — бросает он, не оборачиваясь. — Отдыхай, Мальвина.
Через мгновение щелкает замок входной двери и звук шагов Семенова удаляется вниз по лестнице — не став заходить домой, он предпочел вернуться на осмотр. А мне отчего-то так паршиво и горько, что хочется снова расплакаться, раз уж я теперь умею, но я держусь.
— Этого ты хотела, Ри? — спрашиваю я в пустоту комнаты, но ответом становится тишина.
Эта тишина совсем не такая как раньше. Это пустая тишина. Арины в ней больше нет. Сестра ушла без прощаний и объяснений — исчезла, посчитав, что больше мне не нужна. От этого осознания меня накрывает таким нестерпимым одиночеством, что темнеет в глазах.
— Ри! Вернись, пожалуйста! — прошу я, всхлипывая, но чувствую, что она больше никогда мне не ответит.
Сердце сжимается от тоски. Семенов в очередной раз оказался прав: голоса в голове в конце концов исчезают, и по ним начинаешь скучать. Я уверена, что буду скучать по Ри и уже скучаю по тому, кто научил меня плакать. Следователь и опер — худшее из клише. Знаю, что, если позвоню Косте сейчас и попрошу вернуться — он придёт, наплевав на работу, на обиду и вообще на всё, но я не позвоню. И ему тоже об этом известно.
Заворачиваюсь в одеяло поплотней. Сначала кажется, что войдя во вкус, я буду плакать всю ночь без остановки, но по щекам успевает скользнуть лишь пара слезинок, прежде чем уставшее за день сознание погружает меня в тревожный, но крепкий сон.
[1] Тупак Шакур — американский рэпер, застреленный неизвестным в 1996 году.
[2] Джон Кеннеди — американский политический деятель, погибший в результате заказного убийства.
Эпилог
This One for You — Matt Naylor, Jacob Miller, Steven Stern
С утра плакать тоже некогда, хоть и хочется. Но я вчера не умерла и не попала в следственный изолятор как убийца Тихомирова, а значит уважительных причин пропускать очередной рабочий выходной нет.
Продуктов дома не осталось. В магазин я так и не сходила, молоко закончилось, а последние хлопья доели Савка и Шуша. Почистив зубы, пью кофе с несколькими ложками меда. Зачем продукты, если я в
