я легко убеждаюсь в собственной правоте: кулон под ней принадлежит Ри.
«Принадлежал», — неожиданно поправляет сестра бесцветным тоном, от которого по по спине, перепрыгивая с позвонка на позвонок, скачут мурашки.
Мы застываем друг перед другом, разделенные дверным проёмом так, как сегодня утром с Князевой, и всё же иначе. В прищуренном взгляде хозяина квартиры вопрос «будем играть еще, или ты всё поняла?» Ответ «хватит игр» читается в колючей кривой усмешке, которую я не собираюсь скрывать.
— Ну входи, — Валя делает шаг назад, впуская меня.
Как же я могла ошибиться в нем при первой встрече? Да и потом Тихомиров всегда казался робким — с неуверенной улыбкой, теплом во взгляде и вечным желанием угодить. Сейчас он другой — сосредоточенный и дерзкий. Взгляд не теплый, а цепкий. Валя даже двигается по-другому — неторопливо и мягко, как зверь, выслеживающий добычу. Только я — не добыча. И то, что он лучший актер, чем я, никак ему не поможет.
— Мне стоит разуться? — с сомнением интересуюсь я, осматриваясь.
По жилью Тихомирова тоже с первого взгляда заметно, что живёт он один. Здесь пахнет пылью и затхлостью. На полу узор из следов грязных ботинок, а сами ботинки и туфли вперемешку свалены на полке для обуви. Даже интересно, как он находит среди них парные. Подмывает пошутить про причины Валиных опозданий на происшествия, но я сдерживаюсь.
— Не стоит, — усмехается хозяин.
Я хмыкаю. Действительно. Ведь все его жертвы были в обуви. Зачем усложнять там, где это не обязательно. Посчитав, что бардак рассмотрела достаточно, я возвращаю взгляд к Тихомирову.
— Мне нужны ответы.
Не похоже, чтобы он собирался нападать на меня, по крайней мере, прямо сейчас. Всем иногда нужно выговориться, и ему — больше остальных, на то и расчёт.
— Проходи на кухню, — спокойно кивает Валя. — Я заварил чай. И, не поверишь, Алина: даже мёд для тебя раздобыл.
Я с самого обеда ничего не ела и от сладкого чая сейчас не отказалась бы. Но пить и есть ничего, к чему прикасался Тихомиров не стану. Тем более, что кухня выглядит ещё замусоренней прихожей. Лишь небольшой стол чист, как и два стула за ним.
— Располагайся, — проявляет гостеприимство Валентин. — Разговор будет долгим.
Он невозмутимо достаёт кружки сомнительной чистоты и разливает в них чай из заварника. Наблюдая за белым паром, опускаюсь на один из стульев. Насколько же гротескно всё это выглядит: я сама пришла в гости к убийце и любуюсь тем, как он хлопочет на кухне — наливает чай, который я всё равно не собираюсь пить.
Снимаю шапку, шарф и варежки. Куртку оставляю на спинке стула. Ни на миг не теряю бдительность — отмечаю расположение подставки для ножей, окна, раковины с горой немытой посуды, банки с каким-то чистящим средством.
В дверной проём виден зал: край засаленного дивана и журнального столика, большой рабочий стол, почти полностью занятый монитором, игровое компьютерное кресло. Отворачиваюсь, снова сфокусировав внимание на Тихомирове, не выдерживаю ожидания:
— Как вы с ней встретились? И вообще, почему она?
— Ты поверишь, если я расскажу о большой и безответной любви? — с ленивой усмешкой любопытствует он, а когда я качаю головой, улыбка становиться шире: — Так я и думал.
Она бы поверила. Ри была доверчивой и наивной, от этого и погибла. Валя ставит на стол две полные горячего чая кружки и садится напротив.
— Твоя сестра знала меня не как Валю Тихомирова, а как Тина — специалиста по масс-медиа, — признаётся он, деловито придвинув одну из кружек ближе к себе. — Считала, что я помогу с рекламой Меркурия.
— Зачем ты был нужен ей — понятно. — Я не свожу с него взгляда. — Но зачем Рина была нужна тебе? Ты уже убивал раньше?
— Нет, конечно, — качает головой Валентин с выражением лица «как ты могла так плохо обо мне подумать». — Арина была первой.
Его мотив всё ещё кажется мне загадкой. Несмотря на все эти улыбки и ухмылки, собеседник не выглядит сумасшедшим. Жестоким, да. Хищным, да. И даже социопатом, пожалуй, да — но не полным психом. Валя понимает: что хорошо, а что плохо. Осознаёт и в деталях помнит, что именно совершил. Гордится этим и продолжает свою игру, даже сейчас.
— Тогда почему именно она?
— Иногда идёшь по улице, а из-под асфальта пробивается одуванчик, — философствует Тихомиров, отпивая чай. — Такой яркий, стойкий, неподвластный обстоятельствам. Он растёт не просто так, а вопреки всему. Видела такие?
Напряженно киваю. Видела, но никогда не ассоциировала с этими цветами Ри. А ведь сестра действительно была такой — Валя очень точно её считал. Мы обе привыкли встречать невзгоды мужественно и без жалоб, но я всегда хмурилась и гордо выпрямляла голову, а Рина — пригибалась с улыбкой. Поэтому ничто и никогда не могло её окончательно сломить. Я даже ловлю себя на интересной мысли, что убей Тихомиров меня, сестра сумела бы справиться и шла вперед, назло скорби, горю и отчаянию.
— И когда проходишь мимо, — продолжает Валя, а голос его в мгновение меняется, становясь ожесточенным и фанатичным: — сложно отказать себе в удовольствии раздавить такой одуванчик подошвой кроссовка — доказать, что следовало сдаться сразу, а не пытаться идти против обстоятельств.
Внутри меня что-то рвётся, словно натянутая струна только что лопнула и с треньканьем разлетелась на части. Хочется вскочить со стула и впиться ногтями в лицо Тихомирова. Вместо этого я, призвав на помощь остатки самообладания, впиваюсь пальцами в чайную чашку. Не сейчас. Рано.
Теперь я вижу, что есть в собеседнике что-то ненормальное, неправильное. Он тоже когда-то и кем-то сломан. Но я не хочу разбираться в том, кто и когда его сломал. Мне нужны только ответы. И ещё месть, пожалуй — остальное не имеет значения.
— Неужели этого оказалось достаточно? — я неверяще качаю головой.
Не может быть, чтобы причина была настолько глупой: жизнь просто пересекла пути Рины с убийцей, и он посчитал её одуванчиком, а себя —вершителем судеб. Разве так бывает?
— Что может стать причиной для убийства? — отпив из кружки еще немного, Валентин со стуком возвращает её на стол и встаёт, принявшись рассуждать: — Внешний вид. Взгляд. Запах. Ненароком брошенные слова… А оправданием?
— Только другое убийство. — Сощурившись я смело встречаю его взгляд.
Я узнала всё, что хотела. Тихомиров лишил
