когда злится и на папу, но не хочет, чтобы я это заметил.
Хочется отругать себя последними словами. Во-первых, за недостаточный актерский талант, раз мои чувства легко разгадал ребенок, а во-вторых, за сравнение с Анисой Князевой, которое мне отнюдь не льстит. Но вымещать раздражение на ребенке — худший из вариантов, поэтому я просто интересуюсь:
— И на которого из твоих пап она злится чаще?
— На обоих одинаково. Но Елисей лучше умеет её… — он пытается подобрать подходящее слово, но не факт, что в детском лексиконе оно имеется.
— Укрощать? — с кривой усмешкой предлагаю я, представив Анису кем-то вроде циркового медведя, с рычанием отказывающегося поддаваться дрессировке.
— Да, наверное, — смеясь соглашается мальчик, тоже, очевидно, вообразив мать с балалайкой и цветной попоной.
Он пропускает меня вперед, чтобы открыла дверь. Дома вниманием Савелия полностью завладевает Шуша, а я, наконец, могу со спокойной совестью предаться размышлениям о главном: я нашла убийцу. Теперь в этом почти нет сомнений. Наскоро перекусив остатками хлопьев, я самозабвенно роюсь в ворохе заметок и обвожу красным маркетом то, что, как теперь понимаю, оказалось важно.
Тихомиров присутствовал на обоих осмотрах, прекрасно зная о том, что будет на них присутствовать. И на фоторобот Валя отдалённо похож, а возможно и сам участвовал в его составлении. Он не нашел улик — ещё бы, он ведь сам их уничтожал. Лайма рычала на него, и если бы Семенов тогда не вмешался, указала бы на убийцу. Но так как сейчас — гораздо лучше.
«Это еще почему? — с подозрением интересуется Ри, молчавшая с того самого момента, как я обо всём догадалась. — Разве не лучше было бы, если бы убийцу задержали на месте преступления?»
Не лучше. А молчание сестры — ещё одна подсказка в пользу того, что я оказалась права.
— Это же он, Ри? Тихомиров — наш убийца? Скажи просто: да или нет! Как он нашел тебя? Для чего убил?
Но Ри молчит, лишний раз убеждая в том, что я оказалась права. Осталось лишь разобраться в мотивах, но ждать слишком долго нельзя. Не найду их, значит раскрою карты и спрошу у Вали сама. Времени на раздумья не много. Сейчас мы с ним оба у финиша. С тех пор, как я разгадала его замысел — наши шансы равны, но победить сможет только один.
Место Костиной Камри на парковке пустует и нет никаких предпосылок к тому, что он может скоро вернуться домой. Савелий уснул, обняв дно крысиной клетки так крепко, что мне не удалось ее выдернуть. Кровать достаточно большая для того, чтобы мне тоже хватило места рядом с ними, но улечься — полбеды, уснуть я всё равно не могу. Разбухшая от безответных вопросов голова напоминает воздушный шар, и они не только не исчезают, но и с каждой минутой добавляются, как инфузории, размножающиеся почкованием.
Раньше основным вопросом был «кто», но получив на него ответ, я не улучшила, а ухудшила ситуацию. Зачем Тихомиров встретился с Ариной? Почему убил? Для чего носит её кулон? Как в эту схему укладывается смерть Саши Власовой? Когда он совершит следующее убийство?
Перебираю вопросы как бусины чёток на нитке, а когда они кончаются, зачем-то вспоминаю, как в густой темноте кинотеатра Костя держал меня за руку. Вряд ли я когда-то еще испытывала что-то подобное от простого прикосновения ладони к ладони. Это не поцелуи и не прелюдия, но тело восприняло его касания как нечто настолько интимное, что даже от одного воспоминания бросает в жар.
Насколько же невовремя всё произошло: этот звонок из дежурной части и кулон Ри, обнаруженный в вырезе Валиного свитера. Мы ведь с Костей могли бы поехать домой вместе. И эта ночь прошла бы иначе. Но, может, наоборот, всё произошло вовремя? Проведи мы ночь вдвоём — это стало бы преградой моему плану. И чем бы всё ни закончилось в итоге, Костя нужен для того, чтобы исполнить свою работу. Стать финальным аккордом. И он станет.
Эта мысль успокаивает измотанное тяжелой неделей и сегодняшним вечером сознание. Под тихое сопение Савелия я погружаюсь в беспокойный сон без сновидений. Сложись всё иначе, эта ночь могла бы стать длинной-длинной и, надолго мне запомниться, но всё сложилось так, как сложилось, и она пролетает как один миг. Кажется, я только что закрыла глаза, а теперь — открыла, бездумно моргаю и слушаю настойчивый стук в дверь.
В спальне уже светло. Солнечные лучи, хоть и серые — не рассветные, а дневные. Савки в комнате нет, крысиной клетки тоже, но детский голос негромко звучит из кухни, заглушаемый новым стуком. Характерно-женским. Не спрашивайте, как именно они отличаются, но Семенов, который теоретически должен быть за дверью, стучал бы иначе.
Приходится подняться и, на ходу расчёсывая пальцами спутанные волосы, прошаркать в прихожую, а распахнув входную дверь, столкнуться нос к носу с негодующей Савкиной матерью. Подумав о том, что эта фраза звучит почти как ругательство, я легко выдерживаю взгляд Князевой, и её ледяное:
— Костя сказал, что своего сына я могу забрать у тебя.
Желание придушить Семенова за эту выходку у нас с Анисой в этот момент абсолютно одинаковое. Сам Костя, очевидно, спит, привычно вернувшись домой под утро и предоставив нам разбираться самим. И сейчас мы стоим, разделенные дверным проёмом, словно представительницы разных планет: она — одетая с иголочки, с идеальным макияжем и прической, и я — заспанная и взъерошенная, в пижаме, на грудь которой вчера вечером капнула мёд и поленилась стирать. Ри точно прокомментировала бы это, но после вчерашнего обиженно молчит.
— Можешь. — Я прикрываю рукой зевок и собираюсь окатить Князеву ответным холодом, но не успеваю.
— Ма-а-ам! — обрадованно вопит Савелий из кухни и несется в прихожую.
Приходится отойти от входа и впустить гостью в квартиру. Всё внутри меня этому противится, но иначе её сын сейчас выскочит в коридор босиком. Аниса при этом выглядит почти довольной, в красках представляя, как ребенку было здесь плохо, раз он ей так рад. Но, подбежав к матери и неуклюже обняв, Сава тянет её за рукав:
— Ма-а-ам! Пойдём скорее, я тебя с Шушей познакомлю! — Догадавшись, что об этом следует спросить у меня, он оборачивается: — Можно же, да?
В этот момент он не похож на серьёзного и дотошного Князева, а как никогда похож на Семенова. От этого осознания у меня внезапно теплеет в груди, и я понимаю, что
